Проблемы лесного хозяйства России

— Физико-географические

— Инфраструктурные

— Технологические

— Законодательные

— Макроэкономические (международная торговля)

Физико-географические. Обладая самой большой в мире площадью лесопокрытых земель, Россия имеет относительно невысокий показатель удельной обеспеченности лесом на единицу площади и невысоким приростом древесины в пределах территорий концентрации главных лесных запасов (Восточная Сибирь, Дальний Восток, Европейский Север). Значительная часть запасов представлена лиственничными редколесьями (Якутия), кедровыми стланниками (Забайкалье). Трудными для освоения являются значительные запасы леса, расположенные в пределах крупных болотных массивов (Тюменская, Томская области), а также леса в пределах горных стран (Прибайкалье, Алтай, Урал).

Инфраструктурные. Лесное хозяйство России стало жертвой огромной территории страны. Фактор транспортной доступности является лимитирующим для развития лесозаготовок, в результате чего слабо осваиваются запасы многолесные районы Азиатской части страны (40% заготовок при 70% расчетной лесосеки), а отдельные наиболее транспортно доступные районы Европейской России, а также полоса вдоль Транссибирской магистрали на юге Азиатской части подвергаются интенсивным рубкам, местами, превышающим расчетную лесосеку.

Технологические. Использование устаревшей техники и технлогий лесозаготовок приводит к тому, что лесным экологическим сообществам наносится значительный урон даже при незначительном уровне освоения расчетной лесосеки. Устаревшие технологии деревообрабатывающей промышленности приводят к значительным потерям древесной массы. Недоразвиты производства древесных плит, способные утилизировать значительную часть древесных отходов. Устаревшие фонды целлюлозно-бумажной промышленности используются на пределе возможностей и требуют значительных вложений в модификацию отдельных стадий процесса и производственных линий, в то время как инвестиции в новые комбинаты не осуществляются ввиду огромной стоимости и значительных рисков.

Законодательные. Отсутствие последовательной государственной политики в области лесов и несовершенство законодательства долгое время сдерживали приток зарубежных инвестиций в отрасль. Замешательство в отрасли вызвало внедрение нового лесного кодекса и начавшаяся реформа лесхозов. Последней административной перестановкой была передача Рослесхоза в ведение Министерства сельского хозяйства. Не отлажен механизм аукционов для передачи лесных участков в аренду, региональная власть имеет возможность практически неограниченно повышать стоимость отпуска древесины на корню, создавая для бизнеса очень значимые риски. Последняя значимая инициатива власти — введение таможенных пошлин на вывоз круглого леса —привело к практически полной потерей Россией этого рынка, т.к. потребители переориентировались на продукцию других стран (Финляндия — на сырье Швеции, Латвии, Уругвая и др.; Китай — на сырье Новой Зеландии, Канады), отсрочка ввода заградительных пошлин на год оживила поставки незначительно в силу того, что контракты были заключены заранее и вынудила российских поставщиков продавать круглый лес по более низким ценам.

Макроэкономические. Ни по одной товарной группе, кроме пиловочника и сортиментов до последнего времени, Россия не держала лидирующих позиций в мировом экспорте. По ряду позиций она находится в конце первой десятки стран, обеспечивая первые проценты мирового экспорта. Ее промышленность, в силу недоразвития верхних отраслей и низкой производительности, неспособна конкурировать со стремительно развивающимися поставщиками Южной Америки и Восточной Азии. Будучи нетто-экспортером целлюлозы, Россия является крупным импортером бумажной продукции. Потеряв рынок круглого леса, Россия не создала производств верхних этажей, и лишилась единственной ниши, которую крепко удерживала до последнего времени.

Заготовка древесины в мире - до 3,6 млрд. кубометров

Общие заготовки (деловой и дровяной): США — 450 млн., Индия — более 300, КНР, Бразилия - более 200, Канада — 200, Россия — более 150

Деловой древесины: США — 400, Канада — почти 200, Россия — 120, Бразилия, КНР — более 90, Швеция — 60, Финляндия — 50, Германия — почти 40.

Дровяной древесины: Индия — 300, КНР — 190, Бразилия — 130, Эфиопия, Индонезия, ДРК, Нигерия, Россия (менее 50).

В мире в целом на дровяную приходится чуть больше половины. В Восточной Азии деловой больше заготавливается только в Малайзии и в Японии. В Африке — только в Габоне, ЮАР, Марокко.

В Африке хвойная древесина заготавливается только на крайних севере и юге континента: на ЮАР, Алжир и Эфиопию — 80%.

По общим заготовкам в Африке лидируют Эфиопия (почти 100), ДРК и Нигерия, при этом объем запасов древесины большой только в ДРК.

В Канаде и Новой Зеландии, Японии деловая древесина — 99-100%. В целом, самый высокий показатель — в Европе (более 85%).

Крупнейшие заготовители в Европе: Швеция, Финлядния, Германия, Франция, к ним приблизилась Польша. При этом производство пиломатериалов крупнейшее в Германии (22 млн. кубометров) и быстро растет, оно импортозамещающее и отчасти экспортноориентированное, но по ориентации на экспорт конечно уступает следующем за ней Швеции и Финляндии (18 и 14 млн.), следом идет Австрия, оттеснившая Польшу.

В целом, пиломатериалов в мире производится 430 млн. кубометров, т.е. ок. 12% от заготовок всей древесины. Лидирует США (90), раньше лидировал СССР, затем идут Канада, Бразилия, Россия (22 млн., как в Германии).

Древесно-волокнистые и древесно-стружечные

ДВП — получаются из древесной массы путем отлива на сетке

ДСП — получается горячим прессованием частиц со связующим веществом

ДВП: опытное производство в Великобритании конец 19-го века, промышленное — США 1926, затем страны Скандинавии, Великобритания, Франция, Канада. ДСП: впервые Германия 1941, к началу 1950-х только Германия и Швейцария. Фанера — впервые в России, 1880 год, затем Германия, США в нач. 20-го века.

Листовые древесные материалы (или листовые лесоматериалы) — ЛДМ — включают фанеру, однослойный шпон, ДВП, ДСП. В 2004 году 240 млн. кубометров. ДСП — более 40%, ДВП — более 20%, фанера — 30%, шпон — 4%. США 40 млн., КНР 23 млн., Канада 16 млн., Германия 12 млн., Бразилия 7 млн., Россия 6 млн. Китай стремительно наращивал производство, был на 27 месте в 1965 году, вышел на 1-е место в 2005. Лидерство КНР — за счет фанеры и ДВП, по выпуску ДСП он на 4 месте после США, Канады, Германии.

Россия по фанере на 8-м месте (2 млн. кубометров), по ДСП на 8 месте (более 3 млн. кубометров), по ДВП на 11-м месте (1 млн. кубометров).

Целлюлоза

В середине 2000-х. Древесной целлюлозы 175 млн. т., из них нерастворимая (для бумаги и картона) — 98%, недревесной целлюлозы менее 20 млн. т. (в основном, Индия, Китай). Сульфатным способом производится 95% целлюлозы. Основной прирост последних лет за счет наиболее качественной сульфатной беленой целлюлозы.

По производству древесной целлюлозы: США — 50 млн.т., Канада — 25, Финляндия — 12, Швеция — 12, Япония — 11, Бразилия — 9, Россия — 7.

По растворимой целлюлозе (те самые 2% или 3 млн.т.) лидируют США (0,9), ЮАР (0,6 - отрасль специализации).

Китай дает 70% мировой недревесной целлюлозы.

Рост использования макулатуры для бумаги. 1980-й год 50 млн.т. макулатуры, 2000-й — 140 млн.т., продолжается быстрый рост. Утилизация бумаги выросла с 30% до 45% за тот же период. Утилизация в наиболее развитых странах Европы доходит до 80%, в СНГ она составляет 35%. Рост выпуска газетной и графической бумаги прекратился, растет доля упаковочной — почти половина. Производство бумаги: США (80 млн.т., 23%), КНР (более 40), Япония (30), Канада (20), Германия (20), Финляндия, Швеция, Корея — более 10. Россия на 13 месте (7 млн.т., 2% мирового). В России на газетную бумагу приходится 30%, а на упаковку 46% выпуска. Россия экспортирует газетную бумагу и имеет один из высочайших показателей ее доли в производстве. Германия специализируется на упаковочной и бумаге специального назначения, Финляндия — на графической, особенно мелованной, Швеция — газетная бумага. Норвегия, имея общие показатели по всему ниже, также специализируется на экспорте газетной бумаге. На том же специализируется в экспорте и Корея. Италия — крупнейший в Европе производитель санитарно-гигиенической бумаги. В мире главным производителем газетной бумаги остается Канада (20% мирового выпуска), в канадском производстве на нее приходится 40%, а на упаковочную всего 20%.

Торговля

Канада, далее Германия с США дают треть мирового экспорта древесной продукции, далее идут Швеция и Финляндия. Большую роль играет реэкспорт (например, в Бельгии и Нидерландах). По нетто-экспорту первая тройка выглядит иначе: Канада, Швеция, Финляндия.

Товарные группы:

Высококачественный хвойный пиловочник 35 млн. кубометров. Из России (70%), США, Канады в Скандинавию, Японию.

Хвойный пиловочник среднего качества 20 млн. кубометров из Новой Зеландии, Германии, России, Швейцарии, в страны Зап.Европы и Восточной Азии.

Хвойные балансы для целлюлозы и древесной массы. 25 млн. (приграничная внутри Европы).

Фанерные кряжи тропических пород. 12 млн. Малайзия — половина, страны Африки, Папуа, Мьянма, Соломоновы Острова в Восточную Азию, в т.ч. в Китай половину.

Ценная тропическая древесина 5 млн.

Лиственный нетропический пиловочник. 13 млн. Россия (35%) — в основном береза, США, Германия, Франция (бук). Много внутри ЕС, идет также в Китай, Японию, Канаду.

Лиственные балансы для ЦБП. 17 млн. Из России и Латвии, с плантаций эвкалипта Уругвая и Португалии. Почти все в Европу (Финляндия 40%, Швеция 25%, Испания 10%).

Экспорт круглого леса с 1995 к 2005 с 95 до 130 млн. ЭКСПОРТ: Россия (50 млн., 35%), США (10 млн.), Малайзия 5-6 млн., страшное сокращение с 80-х, Новая Зеландия 5 млн. (хвойный пиловочник), Канада, Германия нетто 4 млн. Тропическая: Папуа (2,5), Габон, Мьянма, Соломоновы острова (1). Камерун ввел строгие ограничения на экспорт необработанного.

Россия поставляет в КНР, Финляндию, Японию, Швецию, Корею, Турцию.

США в Японию, Канаду.

Малайзия — 45% мирового экспорта фанерных кряжей. В Китай (30%), Индию, Японию и др. в Азии.

Новая Зеландия — в Корею (60), Японию, Китай.

Канада — США (60), Япония, Корея, Китай.

Страны Европы друг с дружкой, много скупает Австрия. Из Германии в Австрию 50%, а также в Швецию, Италию. В КНР только 7%. Украина поставляет в основном в Турцию (40%), а также в Болгарию, Румынию, Грецию.

ИМПОРТ: В Азии долгое время главной была Япония, теперь Китай. Россия контролирует половину поставок в Восточную Азию (25 млн. кубометров). У Канады и США уютный междусобойчик по 5 млн. туда-сюда.

Китай рост с 5 млн. импорта в 1998 до 24 в 2002 и 32 в 2006. Поставщики: Россия (70%), Малайзия (6%), Папуа, Мьянма.

Финляндия импорт 16 млн. покрывает 25% потребностей ЛПК. 85% завоза из России, береза для целлюлозы. Япония 11-12 сильное сокращение за 20 лет из России, США, Канады, Новой Зеландии. Швеция выросла за 20 лет с 3 до 9, Латвия и Россия дают ей по 30%. Австрия 9 млн. сосет из соседей: Германия (45%), Чехия, Словакия, Венгрия, Швейцария. Корея почти половину тащит из Новой Зеландии, 25% из России. Сократила закупки с 90-х с 10 до 6 млн.

Ситуация в России

Запасы: 80-90 млрд. кубометров. Красноярский край 12, Иркутская 9, Якутия 9, Тюменская 5, Хабаровский 5, Коми 3, Томская 2,8, Читинская 2,7, Архангельская 2,5 

Вывозка древесины 120 млн. кубометров, 85% — деловая, 45% деловой — на экспорт. Иркутская область 17 млн., Архангельская 10, Хабаровский край 8, Карелия, Коми, Вологодская, Красноярский.

Лесопиление 22 млн. кубометров, быстрый рост в двухтысячные, ок. 15 на экспорт. Архангельская, Иркутская, Красноярский, Кировская, Свердловская, Вологодская.

В Красноярском: Новоенисейский ЛХК 470 тыс. кубометров 2004 год, Лесосибирский ЛДК№1 450 тыс.

Иркутская: Усть-Илимский ЛДЗ — 400 тыс., СП «Игирма-Тайрику» ок. 300 тыс.

Архангельская: Лесозавод №25, Соломбальский, Онежский ЛДК — по 300 тыс.

Фанера 2,6 млн. кубометров. Хвойная фанера производится только в Иркутской (80%), Пермском, Свердловской, Калужской. Производство березовой фанеры: Коми (12%), Костромская (11).

«Фанплит» (190 тыс. кубометров), «Пермфанком» (180 тыс.). В Коми: Сыктывкарский фанерный завод, Жешартский фанерный комбинат (более 150). Иркутская: «Илим Братск ДОК» (более 150).

ДСП — 4,5 млн. усл. кубометров в 2007, быстро растет. Лидер — Московская область (600 тыс.), Вологодская (500 тыс.), Костромская (480 тыс.), Коми (370 тыс.).

ДВП. Красноярский край и, с 2005 года, Костромская область.

Целлюлозно-бумажная промышленность.

На Дальнем Востоке с 1996 года ЦБК нет. Амурский ЦКК в Хабаровском крае остановлен в 1996, тогда же, хотя официально только в 2003, остановлены ЦБК Сахалина (в общей сложности мощность 350 тыс.)

Производство в 2006 — 6 млн. кубометров, из них товарной 2,4, из которой 80% идет на экспорт.

9 крупнейших ЦБК:

Иркутская: Братский ЦКК, Усть-Илимский ЛПК, Байкальский ЦБК

Архангельская: Котласский (г. Коряжма), Архангельский (Новодвинск) и Соломбальский (Архангельск) ЦБК.

Коми: Сыктывкарский ЛПК

Ленинградская обл.: ООО «Светогорск»

Карелия: Сегежский ЦБК.

Бумаги в России в 2005 году произведено 7 млн. т. Архангельская область, Карелия (более 1 млн.), Ленинградская (ок. 1), Пермский, Коми, Нижегородская

 «Бумага и жизнь»

Сейчас финские компании пытаются переориентировать импорт леса на страны Прибалтики, Швеции и Латинской Америки. Как отметил BFM.ru представитель завода Каукас (UPM) Эро Сеппала (Eero Seppala), корпорация уже начала поставлять целлюлозу с завода Botnia в Уругвае для производства на промышленных площадках компании в Германии и Китае

Коммерсант, приложение «Хабаровск», №16, 30.01.2009

емкие и богатые рынки стран АТР (их совокупная емкость до кризиса составляла порядка 13–15 млн кубов, $1 млрд в год) Азиатские рынки уже переключились на поставщиков сырья из Канады, США, Новой Зеландии, Европы. Сырье для переработки сегодня китайцы также закупают в США и Канаде. Китай уже сделал значительный запас нероссийской древесины, причем часть ее была завезена из Новой Зеландии по бросовым ценам — по $50–60 за кубометр

Первые статистические данные, по которым можно судить о темпах экспорта в 2009 году, удалось получить с погранперехода Гродеково—Суйфэньхэ (КНР). Первая декада января показательна, поскольку лесная отрасль, в отличие от прочих, в эти дни работает обычно активно. Это обусловлено необходимостью вывозить заготовленный лес зимой. С 1 по 9 января погрузка леса, следующего через погранпереход, составила 11,2 тыс. т. Год назад за этот период провозили 126 тыс. т. Таким образом, снижение объемов поставок в Китай на старте 2009 года составило 11,3 раза.

Энергия промышленного роста, №9-2007

Что же касается высококачественных бумаги и картона, то в России в заметных объемах эту продукцию производят всего четыре предприятия. Мелованную бумагу выпускают две бумажные фабрики объединения «Гознак» — Санкт-Петербургская и Краснокамская; мелованный коробочный картон производит из макулатуры Санкт-Петербургский КПК (входит в «Илим палп»); высококачественные тарные мешки с мелованным верхним слоем выпускает Сегежский ЦБК (входит в Инвестлесхолдинг). Эти предприятия удовлетворяют внутренний спрос на мелованную продукцию на 2%. Импорт в этом сегменте в 2006 году составил 505 млн долларов — примерно четверть от всего объема импортных поставок. А импорт бумаги и картона с пропиткой и покрытием, которые у нас не производятся вообще, в прошлом году достиг 490 млн долларов — еще почти четверть всего объема поставок из-за рубежа...

...Организовать производство мелованной бумаги в обозримом будущем планируют МБП СЛПК и Светогорский ЦБК. Производство легкомелованной газетной бумаги стоит в планах ОАО «Кондопога». А кроме того, в вышеназванной Федеральной программе предусмотрено строительство как минимум двух комбинатов по производству мелованной бумаги — в Пермском крае (проект «Добрянка», мощность — 300 тыс. тонн) и в Республике Коми (проект «Удора», мощность — 200 тыс. тонн). Реализация этих проектов позволит удовлетворить практически все текущие потребности России в мелованной бумаге.

Охуенный список всевозможных конкурсов и премий, но пока не светит

http://fantlab.ru/awards

Список конкурсов рангом сильно ниже, в основном, закончившихся:

http://olmer.ru/konkurs/index.shtml

В частности, довольно серьезный конкурс, но поезд уже ушел, прободать ближе к осени. http://kamsha.ru/konkurs/2008

Пробить вот эти журналы

"Реальность Фантастики" (Лучший журнал Европы по итогам Еврокона-2004),

"Шалтай-Болтай" (Лучший фэнзин Европы по итогам Еврокона-2006),

"Порог",

"Конец Эпохи"

Моё Королевство (один из крупнейших журналов фэнтезийно-ролевой направленности в России).

КОНКУРС ЦАРКОН

7 мая. Доработать черновик про войну в Грузии.

Пояснение: Нужно представить в фэнтезийном, мистическом, фантастическом, оккультном, в жанре ужасов и т. п. (на ваш выбор) свете, любой эпизод из истории России (СССР, Империи) или связанный с нашим соотечественником. Временной охват темы: любой, от древности по 2009 год (или шире).

Проза: не менее 10 тысяч символов и не более 15 тысяч символов

Правила конкурса ЦАРКОН http://www.tsarkon.ru/tsarkon/2009/spring-2009/pravila-spring-2009.php

***

ЛАУРЕАТЫ НОБЕЛВСКОЙ ПО ЛИТЕРАТУРЕ - давно пора прочитать хотя бы единственную фантастическую книгу получившую премию: http://noblit.ru/

ЕЩЕ ПО ПЕРЕВОДАМ

Ресурс для пробивки устойчивых английских выражений: http://www.phrases.org.uk/meanings/

Кажется ресурс для пробивки цитат: http://www.bartleby.com/

Ресурс с текущим корпусом английского языка: http://www.natcorp.ox.ac.uk/

НЕ забыть прочитать статью: http://www.lingvoda.ru/transforum/articles/lanchikov_a1.asp и книжку переводчицы о своем мастерстве: http://www.vavilon.ru/noragal/slovo.html,

• lingvoda.ru (вы ведь знаете, что на сайте lingvoda.ru, http://lingvo.multikulti.ru и некоторых других – полный список на http://lingvo.nightmail.ru – можно скачать огромное количество дополнительных словарей к "Лингво" на всевозможных языках?)
• http://online.multilex.ru (Новый большой англо-русский словарь под ред. Апресяна и несколько специальных словарей – без комментариев)
• www.multitran.ru (тоже без комментариев)
• www.urbandictionary.com (толковый словарь английского сленга, регулярно пополняется пользователями)
• www.bartleby.com (замечательный энциклопедический портал на английском языке, лучший помощник в поиске цитат)
• www.gramota.ru (справочно-информационный сайт с возможностью проверки слова в разных русскоязычных словарях; можно задавать вопросы)
• Национальный корпус русского языка . Неоценимое подспорье, когда нужно проверить, "говорят так по-русски" или нет. В расширенном поиске отключайте устную речь, публицистику, омонимию – и получайте удовольствие.

ИНТЕРФЕЙС

Митя прислал Боре интерфейс новой среды Мак. При запуске этот интерфейс выглядел как новый пейзаж из окон квартиры, и ты далеко не сразу понимал, что пейзаж сменился, и ты уже в виртуальной среде. Из окна прямо по курсу располагался кластер изящных модерновых зданий, высокий и тонких, с треугольными порталами в верхних частях, такого размера, что сквозь каждый могло бы пролететь вертолетное звено. С обширными окнами, в которых отражается полгорода, фундаменты повернуты под произвольными углами друг к другу, соединяют дома висячие пешеходные переходы, не круглые, а нарочито угловатые, треугольные. Дома пастельных тонов, розоватых и персиковых, а стекло в них насыщенно голубое. Кластер домов огорожен высокими заборами с треугольными воротами. Мы с Борей гадаем, за какой блок программы отвечает элемент интерфейса (Боря уже объяснил мне, что запустил присланную Митей оболочку и мы уже не в его квартире, хотя сохраняется некая похожесть, а в виртуальной реальности). Мы также видим из окна гаражи, миниатюрную, как будто просто уменьшенную в несколько раз теплоэлектроцентраль с дымящими трубами (трубочками), видим простые жилые дома, дорогу с двумя полосами движения в каждую сторону и, конечно же, бродящих людей. Только по манере ходить (и по размеру ТЭЦ) можно угадать виртуальную реальность. Люди ходят по определенным маршрутам, они не проходят мимо по делам и не заходят в подъезды, они все неторопливо гуляют, в основном поодиночке, при этом в своих прогулках могут пересекать наискось землю дворика с сугробами или забредать в гаражи.

Мы с Борей перемещаемся на улицу, подъезды оборудованы «ракетными лифтами» (см. выше). На улице любая машина, которую мы проголосуем останавливается, любой человек, которого мы окликнем вступает в беседу и отвечает на вопросы. Мы не сразу начинаем обращаться с людьми. Вначале мы бродим по улицам, мне кажется, что район строго идентичен тому, где живет Боря, потом я замечаю, что отсутствует необходимая река, потом — что нет метро, потом — что главное шоссе в районе уже, потом я вижу, что дом Бори выглядит здесь иначе, если у Бори простой двенадцатиэтажный серый ощетиненный обшитыми текстолитом балконами панельный дом семидесятых годов, то здесь дом выше и выражает своим видом больше силы. Он сделан из темного материала, подобного граниту по текстуре, этот цвет присущ всему зданию, в том числе балконам. Здание благодаря этому выглядит намного монолитнее, чем реальное. Оно более широкое, более этажное, и его балконы меньше по размеру, поэтому выглядят как бойницы или что-то в этом роде, специальные выступы военного назначения. Дом темного властелина. У нас с Борей не получается войти ни в одно здание, кроме его собственного, и тогда мы начинает опрашивать прохожих.

Они дают не очень внятные объяснения, хотя и охотно, и требуют наших вещей (у нас с Борей с собой по тряпичной сумке). Один из прохожих оказывается живым пользователем интерфейса, а не ботом, и охотно жалуется, что хотя все дико красиво и затягивает, он за два часа пользования сожрал около 6 Гб, что очень много. Мы с Борей предпочитаем выйти и посмотреть, сколько времени. Для того, чтобы выйти, нужно снова вернуться в квартиру, подойти к компьютеру и выключить. Мы оказывается в реальности, и переход, как и переход в виртуальность, совершенно незаметен. Мы убеждаемся, что прошло почти три часа, и мы, таким образом, съели порядка десяти Гб. Цифра беспокоит меня гораздо больше, чем Борю. Начинается череда инициированных Борей входов и выходов в интерфейс, уже вроде четыре часа утра, и мы бродим по виртуальности очень давно. Боря достает игровую приставку и поиграть в игру, в которую мы играли на приставках в глубоком детстве. Я говорю, что не следует играть, не отключив интерфейс, потому что ощущения одинаковые (одинаковые эмоции, одинаковая метрика пространства, одинаковое чувство реальности), так зачем платить больше (за траффик). Он говорит, что я остолоп, и он отключил интерфейс уже больше часа назад. Мы начинаем играть в приставку, и картинка на экране затягивает в такой степени, что я оказываюсь как бы внутри нее, она слишком реальна для игры. И тут я понимаю, что никакой приставки у Бори отродясь не было и он бы не стал играть со мной в тупую стрелялку. Я понимаю, что интерфейс отнюдь не отключен, и общается со мной не настоящий Боря. Краем глаза я вижу существо, делающее вид, что нажимает кнопки на джойстике и играет со мной, но я не решают повернуть голову и прямо посмотреть на него.

БЕГУН В ХАЛАТЕ

Человек начинает бегать в парке около дома. Он довольно смел, судя по наряду: он бегает в халате на голове (за исключением трусов) тело, огромном теплом халате с широкими рукавами, и в тапочках, которые, однако, оказываются весьма удобны для бега. Часто он пробегает по периметру парка по асфальту, по дворам, заставленным машинами, и это показывает его силу: ему не обязательно бегать по мягкому грунту и дышать более чистым воздухом, он выше этого, он и так получает удовольствие и заряд здоровья. Иногда он пробегает по дорожкам парка, грязным и слякотным от только-только растаявшего снега, засранным собаками. Он добегает до перекладины и подтягивается. Он может подтянуться не так уж много, и его все устраивает, и он нисколько не боится хулиганов, лютующих в парке и днем и ночью и расправляющихся с отклоняющимися, хотя ему с его халатом стоило бы их бояться.

Бегая в парке, человек погружается в состояние текучего времени, время становится как во сне, с плавающей метрикой и не тяжелое с точки зрения прохождения сквозь него. Человек прибывает как бы в полубессознательном состоянии, когда не задумываешься о верности траты времени и соизмеримости целей и тратящегося на них времени. Кажется, что он мог бы бегать в своем не пачкающемся халате и своих непромокающих тапочках вечно.

Этот человек в какой-то момент забегает очень далеко, у железнодорожной платформы электричек и вокзала дальнего следования. Чтобы вернуться назад, однако, в силу нелинейности пространства, ему нужно всего лишь перейти переход и выйти на другой стороне путей, и он сразу окажется в родном парке около дома. Проблема только в том, что войдя в переход, разветвляющийся на ряд административных помещений и залов ожидания, расположенных на разных уровнях и соединенных лестницами, он не может выйти, потому что на выходе от него требуют билет. Другого выхода нет, либо он платит за билет и попадает в парк около дома, либо он не выходит вообще никуда. Вначале он сталкивается со страшной толпой и стоит в очереди, чтобы попасть в следующий зал. По мере его продвижения по этому лабиринту, количество людей уменьшается. Он находит кассиршу, и та предлагает купить ему карточку на шестьдесят минимальных поездок за шестьдесят рублей. Он же хочет разовый талон на поездку от самой ближней станции, что не может стоить дороже десяти рублей. В конце он решается на карточку, уж больно велика экономия в расчете не одну поездку. Это значит, что он будет приходить сюда снова и снова и пропускать страждущих за деньги по своей карточке и заработает на этом с рентабельностью тысяча процентов. Но это значит, что ради заработка шестисот рублей он будет приходить сюда и толкаться в духоте среди заразных людей и будет рисковать попасться милиции и быть осужденным за мошенничество. Прежде чем покинуть место, он заказывает себе обед. Цены низкие, но еда своеобразная: на пластмассовых тарелках и разогретая из полуфабрикатов. Он заказывает себе так, что на блюде содержатся части от многих блюд, например, два разных салатика, половина котлеты, один пельмень. Когда женщина приносит заказ и начинает считать стоимость, он подозревает, что его обсчитывают. Она, показывая стоимость блюд по меню, разворачивает перед ним усилием воли голограммы, и трехмерная пиктограммка пельменей разворачивается в ряд пельменей, где указана стоимость одного пельменя каждого сорта: в воздухе напротив натурального изображения пельменя висит светящаяся циферка. Почему-то заказанный пельмень стоит шестьдесят рублей, т.е. он самый дорогой, хотя есть и за пять. Он не уточнял, какой пельмень ему принести, и он полагает, что на тарелку положили самый дешевый, а с него взимают за самый дорогой.

Поев, он проходит через турникет и снова оказывается в парке и в своем халате как ни в чем ни бывало продолжает бегать и забегать время от времени на перекладину.

Позже он становится очень богатым человеком, потому что становится своим в том переходе-вокзале и начинает приторговывать там наркотиками и другими нелегальными вещами, при этом ходит он, как и раньше, в халате.

ГНИЛЫЕ БАССЕЙНЫ БУХАРЕСТА

Мы прилетели в Бухарест в середине дня и думали, что этот день в плане пляжа и купания уже пропал, но таксист как будто угадал наши мысли и, ничего не говоря, протянул нам карточку: «Bathing in Bucharest: have your beach and sea right now». К нашему удивлению, здание, куда он нас привез и выгрузил вещи, оказалось не гостиницей а именно этим заведением для купания. Я узнал это по логотипу над входом. Носильщики заведения подхватил наши вещи, распихал по металлическим ячейкам и отдали матери ключи. Появилась подтянутая дама лет пятидесяти, которая, ни говоря ни слова, сдела жест рукой, чтобы мы шли за ней. У здания были просторные коридоры, прохладный воздух с горьковато-соленым морским привкусом. Солнечные блики играли на мраморе и просторных витражах, открывающих вид на поля, домики и перелески. Видимо, заведение находилось на окраине города.

Я отбился от семьи, чтобы купить газировке в автомате. Говорить ничего не хотелось, и я не стал их предупреждать, решив, что без проблем их найду. Попив газировки, я заспешил вниз по коридору и по пути встретил все ту же подтянутую женщину. Молча улыбнувшись, она протянула мне свернутое и обвязанное ленточкой пляжное полотенце и небольшую карточку. Там было написано на английском языке, что стоимость разных мест купания в их заведении различается на два порядка, и поэтому купальщик должен хорошо помнить про объем доступных ему средств, переходя из одного в другой. С этим полотенцем я вошел в первую и самую большую дверь из начавшихся по обеим сторонам коридора. Внутри был пляж, и на песке уже развалилась моя мать и сестры. На них были солнцезащитные очки, их лица были густо намазаны белым с желтизной кремом и они неподвижно лежали на полотенцах лицами кверху среди темно-коричневого песка. Прибрежная полоса была забита такими же лежащими телами, было только пара свободных мест, отделенных друг от друга очень жирной женщиной, казавшейся раздутой и издававшей мерзкий сладковатый запах. Я развернул полотенце рядом с ней и стал снимать одежду. Я сложил ее на полку у входа, улегся в плавках на полотенце, вниз животом, и стал глядеть на купающихся. Их было много, они неторопливо бродили в воде, скрывающиеся под ее зеленовато-коричневой гладью по грудь. Вдруг у меня заурчалов в животе и спустя минуту я понял, что не могу сдержаться от испражнения. Стыд как-то отступил и, спустив плавки, я обернул мой зад полотенцем и сделал это. Кал состоял из мелких кусочков ярко-рыжего цвета, от него исходил крайне резкий запах. Я собирался уйти, но вдруг ко мне подошла девушка, сказала, что хочет со мной полежать и посмотреть на волны. Она была веснушчатая, с голубыми глазами и сочной грудью, очень возбуждающе обернутой в полупроницаемый мягкий купальник. «У тебя есть полотенце? Мы могли бы уместиться на нем вдвоем и быть поближе...», — сказала она, дотронувшись пальцами до моей ноги. Я понял, что нельзя упускать такую девушку, и решил скрыть следы своего преступления. «Только вот окунусь, — сказал я. — Подожди меня минуту». И я ступил в воду, обернув появ одеялом. Я сразу провалился на глубину по грудь. Я оглянулся и увидел, что девушка стоит на том же месте неподвижно, как маникен, и смотрит перед собой. Теперь я обратил внимание, что берег здесь был абсолютно ровный, и под слоем песка было твердое кафельное основание. Берег под прямым углом уходил в воду. Дно было ровное и глубина не менялась. Начав полоскать под водой полотенце, я с ужасом обнаружил, на поверхность всплывают и расходятся во все стороны светло-бурые разводы. В ужасе понимая, что все заметят эти разводы, я пошел от берега, чтобы размыть загрязнение на больший участок. Тогда, как я подумал, будет менее заметно. Тем временем, я неожиданно заметил, что протяженность «морского участка» составляет пятнадцать метров в длину, вдоль берега, усеянного телами, и метро шесть  в ширину, ограниченный стеной со слабопрозрачными стеклами и подобием балконной двери посередине. Все те же люди купальщики бродили по этому прудику с выражением апатии на лице. Вода стала откровенно пованивать, видимо, от моего кала. Впрочем, я вдруг сообразил, что вода имела буроватый, илистый оттенок, когда я еще только пришел. Я добрался до стенки и прильнул к стеклу. Сквозь я смог разглядеть несколько расплывчатых темных фигур. Я повернул ручку двери и потянул ее на себя, она подалась, поднимая буруны воды. Передо мной открылось помещение шириной всего метра три, тоже с водой по грудь, сообщающееся с первым. Войдя туда я почувствовал, что вода очень жаркая и подумал с огорчением «и здесь тоже жаркая». Тем не менее, ее цвет не был так густо насыщен, и здесь было всего три человека. Они стояли на месте, иногда окунаясь по подбородок и сопя при этом носами. Другая сторона помещения представляла собой стену с подоконником чуть выше уровня воды и запотевшими пластиковыми окнами. Вспомнив предостережение про размер финансов, я как-то побаивался открывать окно. Тем не менее, было так жарко и душно, что я открыл его. По ту сторону было продолжение бассейна, по размеру превосходящее два предыдущих. Оно не заканчивалось стеной и переходило в коридор с низкими сводами, высотой не больше двух метров, и грубыми почерневшими плитами на полу. В этом бассейне плавали по кругу брасом четыре человека. Когда я перелез окно, они остановились и недобро переглянулись между собой. Оставленные позади издали курлыкающие и пищащие звуки, выражающие горе. Опустив ноги в воду и отпустив подоконник, я чуть не погрузился с головой. Здесь ноги не доставали дна. Тем не менее, вода была лишь чуть менее жаркой и тоже имела зеленоватый оттенок, так что совсем не хотелось хлебнуть ее ртом. Я быстро переплыл бассейн и вылез на противоположной стороне. Плиты пола были мраморные, шершавые, в песке и грязи. Они напоминали больше всего пол подземных переходов в Москве. Оглянувшись, я увидел, что из оконного проема высовываются лица, а посетители послденего преодоленного бассейна плывут в мою сторону, не отрывая от меня глаз. Мне стало не по себе от этого и я поспешил дальше по коридору. У него было ответвление влево, уходящая наискось ниша справа, заканчивающаяся лестницей вниз, и наконец, дверь прямо по курсу. Она была непрозрачной, металлической. Она открылась со скрипом, и на меня пахнуло прохладой и озоновой свежестью. Передо мной открывался просторный каскад бассейнов с прозрачной синей водой, отделенных друг от друга бордюрами бирюзового кафеля. Бордюры были разной ширины и не были обязательно прямыми. Они изгибались дугами и изгзагами, как в в горизонтальной плоскости, так и по вертикали. Последние бассейны находились так далеко, что были подернуты белым туманом. Над туманом возвышалась пихтовая, кажется, а может быть кипарисовая аллея. По-крайней мере, деревья имели темную синевато-зеленую крону по форме такую же, как у российской ели. Справа, буквально в двадцати шагах от меня. бассейны ограничивала высокая, в пятиэтажный дом, мраморная стена, увитая плющом. Слева, вдали, был сетчатый забор, за которым просматривались пологие с желтым колеблющимся покровом холмы и отдельные домики, окна которых ослепительно блестели в свете высоко висящего солнца. Здесь приходилось не больше пары плавающих на один бассейн, некоторые были пустые. У каждого стоял человек в красном жилете. У первого бассейна располагался плакат с колонкой строчек, состоящих из знакомых букв, складывающихся в незнакомые слова и колонкой цифр напротив, красным. Судя по всему, здесь были указаны цены. Цифры колебались от 0,5 до 50. Таким образом, разброс действительно составлял два порядка. Я подошел к ближайшему человеку в красном жилете и попытался на английском спросить, сколько стоит искупаться здесь. У этому времени у меня уже зудела кожа от грязной воды. Однако все, что я смог сказать, было: «What...». Дальше я запнулся, конструируя в уме предложение. Он, тем временем, достал свисток и засвистел. Женщина в черном, кажется, резиновом, купальном костюме, до того спокойно плававшая, стала делать кувырки в воде. Другие «красные жилеты» тоже засвистели. Я испугался и поспешил убежать отсюда обратно в коридор с низкими потолками. В конце концов, у коридора было еще два неисследованных выхода. Нишу с лестницей я решил оставить на потом. Свернув в другое ответвление, я начал постепенно спускаться все ниже и ниже, камень становился более влажным, воздух прохладнее. Туннель все время загибался вправо, и я не мог видеть, что ожидает впереди. Неожиданно я вышел на длиный и узкий островок между двух рукавов реки. Туннель, по которому я пришел, заканчивался на острове квадратной бетонной коробкой. Дальше он отрывался от земли и спиралью поднимался вверх, вися над водой без опор. Он присоединялся к чему-то темному в вышине, которое в некоторых местах горело тусклыми огоньками. Разглядеть больше было нельзя, потому что были сумерки. Островок, покрытый гравием и чахлыми кустиками, имел ширину метров двадцать и тянулся в обе стороны насколько хватало глаз. Это заставило меня предположить, что справа и слева от меня не два рукава одной реки, а две реки, в этом месте сошедшиеся близко. Обе они были шириной где-то в треть Москвы-реки, мелкие, с быстрым течением и каменистым дном. Я подошел ближе. В некоторых местах просматривались темные округлые пятна — колонии водорослей. У противоположных берегов вдоль речек тянулись высокие металлические заборы с колючей проволокой поверх. За заборами были видны пустыри и остовы брошенных экскаваторов и грейдеров. Где-то на горизонте тускло поблескивали голубоватые и оранжевые огоньки. Я решил зайти в воду и ополоснуться. Она была ледяная, как в средней полосе России в мае-месяце. Я решил, что сделать это надо быстро: зайти на середину, быстро окунуться и убежать обратно. Когда я зашел уже по колено, моему взору открылась заводь, наполненная каким-то белым мусором. То ли море полиэтиленовых пакетов, то ли... В ужасе я побежал обратно, потому что разглядел торчащие и белой груды руки и ноги. Бежать вверх по туннелю оказалось гораздо сложнее, чем вниз. Я быстро начал задыхаться. Сзади мне слышался топот ног, и страх подгонял меня вверх. Когда я выскочил обратно в коридор, огромная толпа пялилась на меня, облепив край бассейна, среди них и та огромная опухшая женщина, рядом с которой я постелил свое полотенце в самом начале. У нее топорщилась верхняя губа, бельма без зрачков были навыкате. Из окна вылезла та самая девочка, из-за которой я полез в воду, свесила ноги с подоконника. Прежде, чем она окунулась, я заметил серо-зеленые струпья на ее теле. И у нее отсутствовала одна грудь. Погрузившись, она быстро поплыла в сторону скопившейся толпы и начала проталкиваться сквозь людей. Началась сутолока, люди пихали друг друга, чтобы не потерять места у края бассейна. Опухшую женщину тоже толкнули, она соскользнула в воду и долго не появлялась. Я стоял завороженный, не в состоянии оторвать глаз. Теперь толкотня в толпе шла только по одной линии, уходящей перпендикулярно от стенки бассейна. Она закончилась только когда из воды позади толпы всплыло с «чпоком» брюхом кверху тело опухшей женщины. Толпа неподвижно пялилась на меня. Мне показалось, что они готовы вот-вот полезть из бассейна и ринуться на меня. Я бросился бежать и видел, что их взгляды последовали за мной. Выбежав из коридора на площадку с каскадом бассейнов, я увидел, что солнце было закрыто облаками, а бассейны были спущены. На дне каждого стоял «красный жилет» и орудовал шваброй. Я закрыл за собой дверь. На ней не было щеколды, а это значило, что толпе кадавров не составит проблем последовать за мной. Я бросился бежать в сторону кипарисовой аллеи. Под плакатом с ценами стоял молодой человек с темной кожей, короткими кудрявыми волосами и сережкой-бусинкой в правом ухе. Он остановил меня жестом руки и сказал на вполне приличном русском: «Цены упали. Вы не могли себе позволить эти бассейн? Теперь они без воды и стоят трижды дешево. Покупайте», — и жестом он показал на плакат, где цифра пятьдесят была зачеркнута, и вместо нее было нацарапано углем «15». Воспользовавшись моим замешательством, он обнял меня за плечо и стал подталкивать к краю бордюрчика, сказав: «Давай. Нырнешь». Я вырвался и вперед. «Красные жилеты» вылезали из бассейнов и загораживали проходы. Черненький парень наступал мне на пятки. Я развернулся и побежал на него. У меня заколотилось сердце. Сейчас могла решиться моя судьба. С разбега я ударил его в коленку и толкнул в бок плечом. Он полетел в бассейн, упал, попытался подняться, но застонал и уронил голову на кафель. Мужчина посмотрел на него, отбросил швабру, встал рядом с ним на колени, расстегнул свой красный жилет. Под жилетом была зубастая вертикальная пасть, рассекающая грудину пополам. Он лег на разбившегося парня поперек, раздался хруст и сразу следом истошный визг парня. Я помнил про неисследованную нишу с лестницей, оставшуюся в коридоре, и бросился обратно к двери, сопровождаемый стихающими воплями, из ямы бассейна. Трясущейся рукой я схватил ручку двери и, замирая от страха, потянул ее. Я ожидал, что прямо за дверь меня будет ждать толпа кадавров из вонючего бассейна. Там был пустой коридор. Добежав до поворота в нишу, я уже мог видеть бассейн. Никто больше не стоял у его края, зато водное зеркало было полностью закрыто плавающие кверху брюхом телами. Я вбежал в нишу и стал спускаться по лестнице. Она закончилась очень узкой аркой, я пролез в нее, согнувшись пополам, и вдруг оказался посреди оживленного подземного перехода. Люди сновали туда-сюда, согнувшись пополам, курили, разговаривали по мобильному телефону. Под потолком, упирающаяся прямо мне в лицо, висела табличка с какими-то названиями и стрелочками. В конце туннеля с обеих сторон бил дневной свет. Я побежал к выходу, по пути я услышал чистейшую русскую речь: «Фильтрация стариков. Они не могут так сгибаться, и либо застревают посередине перехода, либо пробуют перейти дорогу сверху, и их сбивает машина» — «Но они же могут войти в туннель и двигаться по нему ползком. Или на четвереньках». — «Если ползком, их насмерть затаптывают другие, а если на четвереньках их облепляют безодмные собаки и насилуют. Вон они, зыркают из-под мусора, ждут жертву». Я стал оглядываться по сторонам, сам не понимая, в поисках ли разговаривающих или кучи мусора, в которой прячутся коварные псы. Зазевашись, я споткнулся обо что-то мягкое. Оно как раз и оказалось кучей мусора, лежашей прямо посередине перехода. Оттуда высунули головы моя мать и две сестры. По брови матери прополз таракан и скрылся в волосах, из носа старшей сестры вязкой гусеницей вытекало что-то черное, младшая держала щеки надутыми, и что-то как будто тыкалось в натянутую кожу изнутри. Все три смотрели на меня с благоговением и надеждой.

А дальше я не знаю.

П.А.-КОЧЕВНИКИ И ВОДЯНОЙ

Вереница УАЗиков, ощетиненных винтовками, выезжала на песчанный пляж у изгиба реки. Вождь племени, сидевший на крыше первого из УАЗиков с гранатометов у плеча, уже решил, что место подходящее, к тому моменту, когда последняя из пятидесяти машин вырулила на пляж.

Последнюю неделю племя искало новое место для лагеря, потому что трясина болота, на котором они простояли без происшествий всю зиму, в мае стала на глазах пухнуть и расползаться вширь.

Водители резво выскакивали из машин, обегали их и откручивали крышки бензобаков, выпуская оттуда пчел. «В округе много цветов, — сказал вождь, с закрытыми глазами просеивая песок пляжа сквозь пальцы. — Баки будут полны под завязку уже через неделю.

Они быстро вкопали УЗАики глубоко в песок и набрав в воде у берега устриц, сели на песке и стали глядеть на медленное солнце, посамывая устрицы и ожидая прибытия грузовиков с гигантскими жабами.

КРАЗы приползли уже на закате. Жабы были выпущены на ночь и повалили окрестный лес. Утром племя обстроило песчаную косу частоколом и у вырезанных бойниц расположила пулеметы, автоматы и гранатометы на треногах.

Жизнь племени вошла в привычную колею. Досаждало им только то, что в окрестных лесах было много ежей, и пасущиеся жабы постоянно возвращались с распоротыми лапами.

Ничто не предвещало беды. Соплеменники не замечали, что живущий в окраинном УАЗике старший воин Артем все чаще просыпался по ночам, подходил к самому берегу и часами глядел на воду.

[Далее выясняется, что его разумом завладело существо, широебящееся по окрестным омутам. Оно живет на дне реки и, транслируя в умы живущих на берегу, постепенно создает в их сознании свой визуальный образ: с маленьким щетинистым тельцем и заросшей лишайником головой и очень длинными руками и ногами. С помощью этих длинных и тонких конечностей оно очень медленно перемещается по дну, поедает водоросли и своими телепатическими ипульсами сводит с ума прописавшееся на берегу племя].

АЦЕТИЛЕНОВАЯ ГОРЕЛКА, ИМПЕРАТОР И СПАСИТЕЛЬ ДЕРЕВЬЕВ

Вначале мне снилось, как я, больной гриппом, попадаю в деревню, и бабушка «заботливо» ведет к тете Нине, второй дом стороне Муравья, соседка Лосиных. Нина очень стара, но никак почему-то не умирает. Когда мы заходим, она с дочерью спит на двуспальной кровати под кучей одеял в белых пододеяльниках.

В результате спора, который мы устроили в гостиной, они просыпаются и встают, и бабушка просит их дать мне отлежаться на втором этаже их дома (тут появляется второй этаж), и они готовы согласиться, но отказываюсь я, потому что чувствую что-то дурное.

Я иду дальше. Уже не больной. Около дома Баумгартелей стоит блистающий новизной джип, высота колес которого достигает моего роста. В форме его бампера угадывается тщательно замаскированные черты простых «жигулей».

У дома Саши Бочарова я встречаю компанию из двух парней и девушки, один парень сильный, другой хилый. Они принимают меня. Из дальнего конца деревни идут два парня с собакой-боксером. На лице одного из них написано ясно, что он представитель маргинального криминала. У него коротко выбрит череп с шрамами, опущенные губы, злой взгляд. Приходит решение драться с ними. Я почему-то оказываюсь впереди и начинаю им кричать, чтобы убирались, а то раскрою череп. Он говорти: ну, давай, малыш, и достает металлический брусок. Я начинаю отступать назад и кричать тем троим, чтобы уже нападали. Нападает только один, который мощный, и я нападаю следом. С радостью я понимаю, что у парня в руках не нож. Основной урон причиняет сильный, я наношу несколько неуверенных ударов и напрыгиваю на плечи одного из них.

Парней мы берем в заложники. Криминал, оказывается, был обвиняем, но получил только условное наказание. За то, что достал ацетиленовую горелку (у нее пламя гораздо более мощное, чем у обычной; оно ярко-желтое, по бокам оранжевое, коптящее, со струей такой мощной, что от реактивного эффекта вырывает шланг из рук). Собирался совершить порчу имущества, но ему помешали и задержали на месте преступления.

Он сидит и рассказывает это мне и жалуется, что после условной судимости не может устроиться на работу. Мы находимся на платформе, летящей сквозь воздух, вдалеке и чуточку только выше, чем мы, видны облака. Он вдруг встает, у него в руках горелка, и идет ко мне. Говорит, что хочет показать, как этой штукой вырезать узоры на дереве. Говорит, пойдем. Зажигает горелку, подходя. Я понимаю, что он хочет спалить мне лицо и не даю ему подойти, бросаюсь в борьбу. Он почти направляет струю мне в лицо, но у меня получается его перехитрить, завалить и я начинаю жечь его тело, он поначалу кричит, прося пощады, потом сдыхает. Я чувствую мощный запах горелого мяса.

Тем временем, эпизод, как-то связанный с этим, мужика в 19-м веке, он слышит выстрелы боевых ружей со всего мира у себя в голове, это сводит его с ума, он начинает взрывать бомбами и взрывает, в том числе, императора. О последнем узнают при осаде небольшой крепости, где засели бандиты, равно, как и постепенно по всей стране, и прекращают ненадолго стрельбу. Эпизод с бомбой как-то связан с эпизодом с горелкой, влияет на него.

Третий фрагмент, отдельный, посвящен Боре. Боря занимается тем, что под видом лиственницы, растущей в горах, спускает по заснеженным (просто от зимы) склонам ель и сосну, которые незаконно рубились в других местах. Эти пачки леса он сдает в специальную палатку, и там с деревьями делают что-то, что это влияет на сохранение растительного покрова в провинции.

Я попадаю с ним в компанию, когда убегаю из санатория. В санатории, здового мужика, меня держали насильно, однако одна «сестра», когда другая вышла, выпустила меня через окно. Мы прошли с Борей по склону горы, спуская лес, а потом уехали очень далеко на юг на поезде, там снега уже не было. Там было все как летом в средней полосе, только суше, и березы выглядели более колючими. Мы пошли за мой дом в Сальково собирать подберезовики и много стали находить. Я много лет не собирал их и поражался тому, как же в лесу красиво, приятно пахнет, и до чего же красивы сами грибы. Меня, однако, как-то замыкало, что при попытке разговаривать с Борей или слушать его, я чувствовал мучительную нагрузку и усталость, как будто у меня большая температура, и я при этом тащу что-то тяжелое. Это было немыслимо мучительно, но Боря заставлял меня говорить, и постепенно я стал раскрепощаться, и общение начало приносить удовольствие.

smth. obscure

Парень приносит домой авоську с заветренными до твердой корки сосисками, а говорит, что пришел с девушкой, радуется, удаляется с сосисками в свою комнату. На самом деле это даже не сосиски, а заскорузлое собачье говно из парка. Его бабушка видит подмену, но жалеет сыночка и ничего ему не говорит.

В доме поставили новые лифты. Каждый из них содержал мягкое кресло, телевизор и компьютерный терминал на стене, торшер и столик. Некоторые, впрочем отличались, и были обставлены как сортиры. Они, впрочем, не были лифтами в подъезде. Это просто туалеты в квартирах стали выполнять функции лифтов. Еще в каждом лифте была встроена топка: покрытая сажей труба из толстого металла. Для запуска лифта в трубу вставлялась ракета длиной с руку по локоть, крепилась и зажигалась. Лифт поднимала реактивная сила ракет. Самые продвинутые лифты содержали ракеты с импульсной моделью движения под компьютерным управлением.

Кирпичник

Я поставил себе цель — преодолеть самого себя. Нет, скорее преодолевать: поскольку каждое преодоление открывает новые горизонты для борьбы.

Преодоление ни в коем случае не заключается в принуждении себя к такой деятельности, которая в конечном счете приносит большее удовольствие, хотя и неприятна сама по себе.

Я имею в виду поиск неприятного и намеренное погружение в неприятное, ради утверждения собственной воли.

Я использую необычное понимание воли. Она состоит отнюдь не в способности мобилизовать силы для преодоления неприятных обстоятельств на пути к цели, а в способности принимать решения, которые внешне не обусловлены или противоречат внешним условиям. У большинства людей нет воли, они существуют по принципу «стимул — реакция» и ничем не отличаются от плоских червей или губок. Некоторые из людей больны, и их реакции неадекватны стимулам. Невротики — это те, кто хотел бы реагировать адекватно, но не могут; они убеждены, что реагируй они адекватно, были бы счастливы, и предпринимают все новые попытки. Психотики не осознают истинной природы стимулов и убеждены, что реагируют адекватно, проблема их только в том, что их взгляды на адекватность расходятся с таковыми у большинства людей. Определение неудачника: тот, кто хочет добиться чего-либо и не добивается. Психически нездоровые люди хотели бы быть червями и губками, да не могут. Здоровые могут и хотят и в этом смысле они успешны, но успешны они в такой степени, в какой могут быть успешными червяки. У всех, о ком я сейчас говорил, нет воли. Их мысли сводятся к минимизации боли и максимизации удовольствия, просто некоторые преуспевают больше.

Воля есть только у того, кто знает, как реагировать адекватно стимулам, может это делать, но намеренно реагирует безотносительно или наперекор им. Такой человек не живет механически, поскольку он не раб кнута и пряника. Он тщательно выискивает то, что вызывает у него наибольшую боль, и делает это, чтобы утвердить превосходство над болью. Он не ожидает вознаграждения, ни при жизни, ни после, и если бы по смерти его потащили в рай, он откусил бы ангелу уха, вырвался и бросился бы в самый жаркий котел преисподней.

В преодолении себя есть этап поиска физической боли, но он не должен быть долгим. Мощная физическая боль связана с серьезными повреждениями тела и приближением смерти. Преодолевающий человек не заинтересован в быстрой смерти, также как и в долгом сне, поскольку они дают лазейку для отлынивания. Только одна вещь может сравниться с болью по силе принуждения. Это страх. Страх часто определяется как предвосхищение боли. Но есть и такой страх, который выходит за рамки этого определения и сам становится болью, но болью отнюдь не в грубо физическом понимании. Это страх непередаваемого. Есть люди сугубо практического склада, без воображения. Они боятся быть убитыми и покалеченными, боятся за жизни родственников, за имущество и работу. Никогда они не испытывали благоговейного трепета перед тьмой или перед голосами, являющимися на грани сна и бодрствования. Темнота для них — всего лишь опасность стукнуться лбом о притолоку и набить шишку. Ночной лес — только скучное место, где нечем заняться. Им нет дела до сверхчувственных сущностей, населяющих эти благодатные пространства.

Человек преодолевающий приходит к этапу, когда необходимо обострить в себе чувствование этих сущностей до такой степени, чтобы они вселяли животный и неослабный ужас в его душу. Ведь тогда, создав в себе неодолимое желание повернуться спиной и бежать, он обретет ни с чем не сравнимое испытание. Отпиливать себе ступню ножовкой и улыбаться проще, чем смотреть в лицо Нечеловеческому, когда твой разум поглощен одним стремлением: не видеть этого.

Тяга к преодолению была мне свойственна с младшей школы. В младших классах кто-нибудь то и дело пукал на уроке, становясь всеобщим посмешищем и жертвой побоев. Не раз было со мной так, что у меня скапливались газы, и я напрягался изо всех сил, даже ерзал по стулу от напряжения, лишь бы не пукнуть. Но однажды мне пришло в голову, что бросить вызов остальным и пукнуть намеренно — это героизм. Однако просто расслабиться и дать газам выйти оказалось непросто, слишком высок был психологический барьер. Тогда я подумал, что когда меня прижимает на уроке, пукнуть для менять так же тяжело, как и не пукать. Вознамерившись осуществить мой первый бунт, я не упустил из виду одну важную деталь: если я просто дам газам выйти, расслабившись, они могут выйти и без звука, тогда это будет просто подло, так, как стараются сделать это все. Необходимо иметь стопроцентную гарантию, что выход газов будет сопровождаться сильным звуком. Вначале я провел эксперимент дома, чтобы понять зависимость появления звука от положения ягодиц. Подготовившись, я атаковал. Это было так громко, что учительница замолчала. Все посмотрели на меня. Я покраснел и смутился, хотя ожидал сохранить невозмутимость. Мои соседи стали говорить «фу», махать ладонями у лица и требовать проветрить помещение. Учительница выгнала нас на несколько минут и проветрила класс. Некоторые пришли в восторг и подошли ко мне спросить, как у меня получилось так громко. Я объяснил им. Они загорелись идеей массированных атак с целью саботажа уроков. Так в классе образовалась группа детей, не только не стеснявшихся газов, но и возведших их в культ. В течение пары дней уроки срывались несколько раз, и нас повели к директору. Возможно, мы были самыми молодыми детьми, оказавшимися у директора, мы были только во втором классе. Когда я услышал, куда нас ведут, я понял, что настал мой звездный час. Я не стал говорить остальным, чтобы ни с кем не делить лавры победы. Директор наставляла нас тоном хозяйки, отчитывающей провинившуюся любимую кошку. Я потупил глаза и собирался с силами. Когда я услышал, что она обратилась ко мне, я посмотрел ей в глаза и громко пукнул. Остальные дети залились смехом. Не удержалась от улыбки и директор. Отулыбавшись она сказала мне нежнейшим тоном: «А теперь, если это еще хоть раз повторится, вся школа, каждый жалкий первоклассник, все здесь будут называть тебя вонючкой, твои друзья забудут твое настоящее имя, и ты будешь вонючкой до самого последнего класса, я тебе это обещаю». Угроза ввергла меня в ужас, я сидел какое-то время как огретый кулем по голове, потом растерянно пролепетал извинения и больше никогда не пукал в классе.

Первый мой опыт преодоления оказался не вполне успешным. Я остановился на полпути, когда встретился лицом к лицу с настоящим страхом. Следовало идти дальше и навлечь на себя опасность, встать со страхом лицом к лицу и рассмотреть его в упор. Тогда бы я увидел, насколько он на самом деле надуман и жалок и обрел бы новую грань свободы.

Да и в своем основании мое протестное пуканье было скорее бунтом против социальной системы, который был продиктован стремлением привлечь к себе внимание, обрести славу. Только на втором месте стояло желание испытать себя и намеренно навлечь на себя неприятности, чтобы утвердить свою волю, да и то оно еще не сформировалось окончательно и носило имплицитный характер.

Следующий эпизод относится, кажется, к третьему классу. Тогда я подобрался к пониманию своей цели очень близко.

У нас в классе был мальчик по имени Дима, пухленький, со слипающимися сонными лисьими глазками и утиным носом. Когда вырос, он стал производить очень пидорское впечатление, а тогда казался просто странным. В наших сердцах он остался благодаря манере воровать и сжирать чужую еду. Многим родители давали с собой пару двусторонних бутербродов с колбасой или карбонатом, иногда проложенных помидорами, некоторым давали еще мандарины и всем непременно — бутылочку грамм на триста, с компотом или разведенным соком, или с холодным сладким чаем. Это служило дополнением к столовской еде, состоявшей, как правило, из хлеба с сосиской и какао, или из киселя, сырка и плевка жидкой овсянки. Поедание принесенных из дома запасов носило ритуальный характер, важным было, кого ты пригласишь «жракать вместе» (это не значило, что кто-то с кем-то делился, это значило только сидеть рядом и есть одновременно). Если кто-то давал кому-то часть бутерброда или, тем более, давал отпить из своей бутылки, это считалось высшим проявлением дружбы и доверия. Диме его суровая хозяйственная бабушка готовила, пожалуй, самую роскошную еду. Он никогда не приглашал других и ни с кем не делился. После третьего урока он шел за заднюю парту, раскладывался и ел, нависая над едой своей тушей и загораживая ее локтями. В нашем понимании было очень странным, чтобы он воровал чужую еду. Именно поэтому, а также по причине лисьей осторожности, его довольно долго — пару недель — не могли раскрыть. Мы бы, возможно, долго еще недоумевали, куда пропадает то один чей-то домашний завтрак, то другой. Все, на что хватило нашего коллективного ума, это заметить закономерность, что пропадали только бутерброды, а бутылочки оставались нетронутыми. Заслуга разоблачения принадлежит целиком классной руководительнице... ЗАПИСЬ ЗДЕСЬ ОБРЫВАЕТСЯ

Время перезарядки

Инобытие входит в тебя, как спазм в сердце, и на какое-то мгновение мир вокруг как будто обтянут тонкой маслянистой пленкой, придающей ему неожиданные оттенки. Ты на мгновение охвачен комплексом чувств, которые нельзя назвать ни эмоциями, ни мыслями, ни восприятиями, они совершенно инобытийны и попали в твою душу случайно. Тебя отпускает и ты пытаешься осмыслить произошедшее, но попытки осмыслить убоги, неуклюжи. Ты понимаешь, что посетившее тебя потусторонне должно стать толчком к созданию новых образов, что не писать после этого — преступление. Ты пытаешься писать, ты по заезженной колее, по стандартам, по шаблонам, вбитым со школы, пытаешься вложить непередаваемые чувства в рамки сюжета, композиции, действующих лиц, а когда смотришь на черновик, понимаешь, что нет ничего общего, ничего. Бывает похожая ситуация с некоторыми снами, которые ярки и увлекательны и тоже содержат инобытийные чувства. Именно и только эти чувства придают сну ценность, делают его желанным. Если ты проснешься ближе к концовке сна и попытаешься ее додумывать, достраивать в воображении, фантазируя, ты не получишь от этого ни малейшего наслаждения, поскольку уже нет самой важной составляющей. Если ты попробуешь записать сон, получится бессмысленный набор малосвязанных и слишком спонтанно появляющихся образов при отсутствии духа.

Постепенно спазм снова подкатывает и снова чувство наполняет тебя, и ты думаешь, что теперь-то уже готов писать, идея вот-вот созреет, но ты ошибаешься. Ты как наркоман ждешь каждого следующего спазма, а инобытие этих спазмов тем временем прогорает и накрывает мелкодисперсной сажей твое повседневное существование. Теперь, помимо приступов, ты чуешь его запах каждую минуту. Ты начинаешь замечать странные стечения обстоятельств, в твои уши врываются обрывки разговоров прохожих, и каждый раз в тему, каждый раз задевают за струны. Ты становишься сумасшедшим и мучаешься безумно, понимая, что сядешь писать вот-вот, со дня на день, и не будешь останавливаться дни напролет, но пока, вот сейчас, ты ничего написать не можешь.

Потом ты пишешь. Потом ты правишь. Потом это читают друзья. А потом наступает перезарядка. Опустошение, острый приступ духовной нищеты, возвратный удар мещанства и обывательства. Ты неспособен слышать, видеть и чувствовать. Вокруг не происходит ничего особенного, нет интересных типажей и ситуаций, а если покажется, что есть и ты даже запишешь пару страниц, потом выясняется, что это была пустышка и лучше бы ты не записывал ничего. В твоем сознании нет конфликтов, на которых, как на разнице потенциалов, можно выбить искру творческой мысли. И чем сильнее было прикосновение инобытия и чем больше была проделанная писательская работа, тем дольше и тяжелее происходит перезарядка. Ты бы очень хотел писать, но тебе не о чем, ты бы хотел обработать черновики, но тебе тошно. А время жизни уходит с такой же скоростью, как и всегда, и драгоценные минуты выливаются в помойку тысячами. И ты понимаешь, до чего ты несовершенный механизм и до чего малая доля твоего времени тратится на полезную деятельность, то есть на творчество и до чего много уходит в гумус.

Может быть лучше было бы отстреляться очередью, так чтобы задымился ствол, и умереть.

Введение: устойчивое развитие в России и фактор образования

Россия приняла на себя обязательства по обеспечению устойчивости развития в 1994 году. Распространено мнение, что это был совершенно несвоевременный шаг. Страна, в которой развалилась промышленность, вышла из-под контроля преступность, страна в которой лилась кровь, и которая находилась на гране крупномасштабной гражданской войны и дезинтеграции, — такая страна не могла (и ее правительство не имело морального права) ассигновать значительные средства на экологические цели. Когда перед обществом стоит вопрос выживания, оно не должно тратить силы на решение второстепенных вопросов.

На практике, ситуация с внедрением модели устойчивого развития в России оказалась более логичной, чем в сфере законодательства. Новая государственная Стратегия по охране окружающей среды и обеспечению устойчивого развития 1994 года долгие годы имела декларативный характер.

В период невиданного экономического роста 2000-2008 годов принципы устойчивого развития также не соблюдались, в частности, принцип равенства социального, экологического и экономического аспектов развития. Наблюдался явный уклон в сторону экономического аспекта, и при создании новых производственных мощностей государство и крупный бизнес ориентировались прежде всего на экспортную конъюнктуру, во вторую очередь на обслуживание потребностей отечественных смежных отраслей и вопросы связности внутренней инфраструктуры страны, и только в последнюю очередь на экологические и социальные аспекты. Сохранение ресурсов для будущих поколений, судя по динамике добычи нефти, газа и угля, также не принимается в расчет.

Кроме того, взрывообразный рост никак не может быть устойчивым в смысле равномерности тренда и сбалансированности по секторам. Взрывообразный рост неизбежно влечет за собой возникновение центров роста, характеризующихся, помимо прочего, абсурдными излишествами в потреблении и расслоением между богатыми и бедными (что можно отлично наблюдать в Москве с ее транспортными заторами, избытком точек розничной торговли и питания и зашкаливающими ценами на недвижимость), а также обширной периферии, теряющей лучшую часть трудовых ресурсов в пользу этих полюсов роста. Такую модель роста диктует рыночная стихия (скорректированная в России явлениями, связанными с государственным капитализмом). В этой модели нет ни одного элемента, соответствующего требованиям устойчивого развития, и попытки насадить выполнение таких требований потерпели бы поражение, поскольку стихия рынка сильна, а механизмы регулирования слабы, политическая воля власти направлена на реализацию своих краткосрочных интересов, а настроения общества таковы, что попытки внедрить модель устойчивого развития вызвали бы народные недовольства, т.к. были бы восприняты как угрожающие уровню личного потребления, который ставится большинством населения на первое место в списке приоритетов. Такой настрой народных масс может быть изменен только последовательным привитием иного отношения. Осуществить это под силу только системе обязательного (а отнюдь не высшего) образования, поскольку некритично воспринимаются только те установки и привычкой становятся только те модели поведения, которые насаждаются с раннего детства а не с позднего юношеского возраста, на который ориентировано высшее образование.

Таким образом, на данный момент концепция устойчивого развития терпит в России крах с точки зрения реальных результатов, но лозунг «устойчивое развитие» пропитал бюрократическую систему, образование и науку и стал удобным механизмом для выбивания финансирования по грантам и для обоснования актуальности тем в недобросовестных диссертациях.

Изменение отношение всей образованной элиты к идеологии устойчивого развития необходимо для сдвига текущей ситуации к лучшему.

Образовательные факторы неэффективности реализации концепции устойчивого развития

Ситуация в ряде стран, в том числе, развитых, аналогична ситуации в России. Причина этого в том, что любое утопическое построение при попытке внедрения в жизнь будет опошлено и искажено на уровне чиновников среднего и низшего уровня и использовано отдельными личностями в корыстных целях, результатом чего станет отдаление от нарисованного идеала, а не приближение к нему. В таком ходе развития виновны многочисленные обыватели, т.к. людям на этом уровне не хватает образования, а потому широкого взгляда на вещи, и этики, требующей учета не только собственных «шкурных» интересов.

Примерами, когда реализация привела в противоположном направлении по отношению к идеалу является инквизиция в средневековой Европе (искажение идей христианства) и поздний Советский строй (искажение идей коммунизма). Так, по всей видимости, будет и с концепцией устойчивого развития на уровне мирового сообщества., если будет продолжаться политика ее массового внедрения и «добровольной» реализации. Гораздо эффективнее будет модель, при которой с концепцией будет знакома только компетентная элита. Высокий интеллектуальный, образовательный и эстетический уровень элиты будет гарантировать неискаженное понимание концепции и искреннюю мотивацию к ее внедрению. Остальная часть общества должна быть вынуждена в силу механизмов легального принуждения (например, в силу законодательных ограничений на структуру расходования личных средств и на уровень потребления) вести себя в соответствии с принципами устойчивости. При этом понимание массами принципов, лежащих в основе этих ограничений, не только не нужно, но даже вредно, поскольку позволит отдельным представителям масс выступать против этих принципов, используя аргументацию, которая может казаться разумной, но таковой не является.

Любая идеология, для того чтобы широко распространиться и оказать существенное влияние на цивилизацию, должна иметь механизмы самозащиты. В первую очередь, требуется защита от искаженных толкований и активистов, прикрывающих этой идеологией свои антисоциальные действия.

Есть множество примеров того, как дискредитируется императив защиты природной среды в рамках устойчивого развития. Хорошим примером являются так называемые защитники «прав» животных. Они подменяют утилитарные цели этическими, в основе которых, более того, лежит извращенная и антисоциальная этика. В рамках устойчивого развития должно осуществляться всего-навсего не суженное (т.е. простое или расширенное) воспроизводство зоологической массы и поддержание ее разнообразия с целью обеспечения всей человеческой популяции неубывающим количеством животной пищи, материалов для текстильной промышленности и ферментов для фармакологии. Речь идет о том, чтобы грядка, с которой мы кормимся, не истощалось. Речь не идет о том, чтобы соблюдались «права» грядки или обеспечивалось ее «счастье». На этой планете только человек владеет разумом, и поэтому только к человеку могут относиться такие понятия как права, счастье, справедливость и проч. Животное не может иметь никаких прав, поскольку оно является низшим существом. Животное ценно до тех пор, пока обеспечивает сохранение разнообразия глобального генетического банка или служит целям обслуживания человека. Поэтому защита животных должна осуществляться только в рамках этих двух критериев, но никак не в рамках популистских, антинаучных и вредных лозунгов о правах животных, например, о праве животного не быть объектом научных экспериментов. Поскольку популяция крыс, которые в основном используются в опытах, мобильна, эластична и быстро регенерируема, в том числе, в искусственных условиях, изъятие из этой популяции 55 млн. шт. в год, убиваемых в рамках научных экспериментов, не представляет угрозы ни для биоразнообразия, ни для устойчивости развития человечества. Тем не мене, тысячи плохо образованных и неправильно сориентированных в жизненных установках людей тратят свое время (ценный производственный ресурс) на агитацию против экспериментов на животных, при этом привлекаемые ими средства расходуются на рекламу (в том числе печатную), транспорт, содержание офисов. Таким образом, люди, занимающиеся вредной деятельностью, беспрепятственно расходуют трудовое время, которое могло бы быть направлено в производство, а также электроэнергию и природные ресурсы (выпуск печатной продукции — это расходование целлюлозы и производных нефти и газа), и у мирового сообщества нет юридических механизмов, чтобы такую деятельность пресекать.

Невозможность пресечения псевдо-природоохранной деятельности законными мерами делает концепцию устойчивого развития (и концепции защиты биологического и ландшафтного разнообразия в ее рамках) крайне уязвимой для дискредитации.

Только правильная ориентация подрастающих поколений в вопросах распознания деятельности, реально соответствующей потребностям социума и отвечающей императиву устойчивости, и деятельности, претендующей на положительное общественное значение, но в действительности вредной, может уберечь концепцию устойчивого развития от низведения до уровня «психологической помощи кроликам» и «заботы о счастье деревьев». С этой проблемой может справиться только система образования, при которой правильные ориентации будут закладываться в мировоззрение людей с раннего детства.

Задачи начального и среднего образования для целей устойчивого развития

Прежде чем перейти к высшему образованию, представляется рассмотреть цели, которые, на взгляд автора, должно представлять начальное и среднее образование для целей устойчивого развития.

Начальное и среднее образование должно закладывать следующие установки, мотивации и модели поведения:

1.          Некритичная поддержка полезных для устойчивости общества видов деятельности, толерантное отношение к нейтральным и не связанным с прямым расходом ресурсов видов деятельности, активное противодействие псевдо-полезным видам деятельности, а также видам деятельности открыто антисоциальным.

2.          Позитивно эмоционально окрашенное и добросовестное исполнение законодательных ограничений на структуру расходования личных средств и объемы потребления;

3.          Стремление к усвоению все больших объемов информации и ко все более глубокому освоению навыков и умений, в том числе технических, а также к обретению и совершенствованию отвлеченных способностей (музыка, поэзия и проч. искусство), вместо стремления к материальному обогащению и тяги к физическому, в том числе физиологическому, потреблению. Другими словами, требуется формирование структуры потребностей, при которой минимизируется нужда в благах, производство которых требует материальных ресурсов, и максимизируется нужда в социально полезных или хотя бы социально приемлемых (искусство) формах структурирования личного времени.

4.          Осуждение способов самовыражение и коммуникации, использующих подчеркивание статуса как уровня потребления предметов роскоши, и презрение к людям, использующим эти способы.

5.          Мобилизованность. Приоритетное использование личного времени на совершенствование личностных компетенций и постоянная готовность полностью отказаться от личного времени в пользу его использования на благо общества. Мобилизованность населения необходима для резистентности общества к непредвиденным катаклизмам.

6.          Восприятие многодетности семьи как порока, настроенность не более чем на двоих детей и пониженный интерес к потомству — в странах, не завершивших демографический переход. Более положительное отношение к многочисленности потомства в странах, испытывающих сильную естественную убыль. В последнем случае меры должны быть направлены ни в коем случае не на рост населения в долгосрочной перспективе, но просто на рождение достаточно многочисленного поколения для того, чтобы неизбежное массовое единовременное постарение поколений 1970-80-х годов не привело к социально-экономическому коллапсу в этих странах.

Последнее требует объяснения. Для целей устойчивости мировое сообщество должно сократить численность своего населения. Главный залог устойчивости — это сокращение потребления природных ресурсов, что может быть достигнуто либо сокращением численности населения, либо сокращением норм потребления населения. Поскольку общество — фрактальная структура, и практически все его элементы многократно копируют себя, сокращение числа этих элементов не уменьшит его разнообразия, устойчивости и потенциала генерации инноваций. Общество ничего не потеряет, а только приобретет, если оно станет состоять не из 6, а из 1 млрд. чел., и если, например, юристов или спичрайтеров будет в шесть раз меньше. Люди похожи, а массовая культура, СМИ и массовое образование только уменьшают разницу между ними, формируя изотропную массу, проявления которой сводятся к потреблению продукции (и, соответственно, природных ресурсов). Сокращение этой массы, в силу избытка предложения неквалифицированной рабочей силы в современном мире, стало бы для общества благом, поскольку сократило бы нагрузку на экологию. В силу своей ограниченности представители масс не могут привить своим детям ничего, кроме своих ограниченных взглядов на жизнь и поведенческих установок, и, таким образом, могут только воспроизводить себя, увеличивая нагрузку на природу. Если процесс не остановить заблаговременно и не стабилизировать численность масс, то он остановится сам только когда ресурсы будут полностью истощены и начнется массовый голод. Поэтому с глубокого детства людям следует насаждать установку против многодетности.

В противовес описанной изотропной массе, производящей продукцию исключительно за счет своей многочисленности, в обществе существует меритократическая элита, все более отрывающаяся от массы по уровню своего духовного и интеллектуального развития, по широте кругозора и по способности оказывать влияние на социальные процессы. Единственным смыслом существования массы является обеспечение элиты промышленной продукцией (в том числе питанием) и услугами для того, чтобы элита могла беспрепятственно развиваться и наслаждаться миром во всем его многообразии и сложности. Поскольку численность элиты ничтожна в сравнении с численностью населения, сокращение численности населения и объемов производства может не потребовать сокращения численности или уровня потребления элиты. А сокращение численности специалистов, не участвующих в производстве продукции и базовых услуг («синие воротнички»: люди у станка в прямом смысле и в переносном, как, например, парикмахеры), а также в совершенствовании технологических процессов (инженеры, технологи), а участвующих исключительно в регуляции процессов (юристы, экономисты, специалисты по рекламе и связям с общественностью) может осуществляться даже опережающими темпами, поскольку в современном обществе наметился явный флюс непроизводственной сферы. Технический прогресс и внедрение полностью автоматизированного производства сделает возможным и сокращение синих воротничков. Создание системы автоматизированного распределения, включая программируемый транспорт и электронную торговлю, сделает ненужной и еще одну прослойку —прослойку торговцев.

Таким образом, единственным аргументом против серьезного сокращения численности населения планеты является то, что способности человека, во многом, задаются генетически, и, в силу характеристик генетического фонда, действует закономерность, в соответствии с которой только приблизительно 7% представителей человеческой популяции отличаются незаурядными способностями, т.е. имеют потенциал к тому, чтобы стать элитой, причем процент этот стабилен на протяжении обозримой истории. При сокращении численности населения численность этих особых людей также сократится по генетическим причинам. Под вопросом остается то, сократится ли разнообразие этой группы и, соответствие, ее потенциал к производству фундаментальных инноваций общечеловеческого значения.

Надо отметить, что здесь не рассматривается неубедительная и псевдо-этическая риторика, получившая распространение как излишне радикальная и болезненная реакция на трагические последствия фашистского режима. Фашисты дискредитировали ряд разумных идей, вроде идеи контроля численности и структуры населения, доведя их до абсурдной крайности и сделав их идеологической подоплекой для военных преступлений. Мы все жертвы фашизма, и наши дети останутся его жертвами, поскольку, наряду с разумным неприятием преступных практик фашистских режимов, продолжат существовать также и суеверные предубеждения псевдо-этического толка. Последние будут мешать сбалансированному развитию общества.

Формирование репродуктивного поведения требует еще одного пояснения. Установки, полученные в рамках начального образования, могут быть изменены на более поздних этапах, и отношение к многодетности у выпускников элитных вузов может быть другим. Если будут соблюдены три условия: 1) что элитные вузы комплектуются по критерию способностей, и отбор идет на уровне человеческой популяции или хотя бы уровне отдельных стран, 2) доля супружеских союзов между представителями элиты и не элиты будет ничтожно мала, 3) выпускники элитных вузов, которые будут становиться элитой общества, будут иметь в среднем значительно больше детей в семьях, чем представители масс, — при соблюдении этих условий станет возможным трансформация генетического банка человечества в лучшую сторону.

Таким образом, усилия в рамках начального и среднего образования должны быть направлены не столько на привитие знаний и навыков, сколько на формирование определенным образом мотивированной личности, или, иначе, социальной единицы, максимально приближенной к идеалу инструмента для решения общественных задач.

Высшее образование для целей устойчивого развития

Высшее образование для целей устойчивого развития должно, наоборот, мало внимания уделять характеру мотивации. Массовое образование должно быть направлено на освоение узкоспециальных знаний и навыков. Элитное — на развитие креативности, широкой эрудиции, поощрение нетривиальных подходов к решению задач, а также на формирование глубинного понимания необходимости действующего общественного строя (в частности, понимания неизбежности элитаризма и необходимости меритократии).

Далее рассматриваются детальные требования к функционированию системы высшего образования, которые, на взгляд автора, сделают возможным реальное внедрение принципов УР в функционирование общества. Рассмотрение осуществляется отдельно для массового образования, отдельно — для элитарного.

Массовое высшее образование общего (а не узкоспециального) профиля является лишь неэффективным расходованием человеческих ресурсов, ведущим к разбуханию бесплодной прослойки людей с заурядными способностями, имеющих внешние черты интеллигенции, отличающихся изнеженностью, неспособностью к физическому труду и беспрекословной дисциплине. Самое опасное в таких людях это отсутствие дисциплины ума при отсутствии истинно незаурядных способностей. Трудовой народ, привязанный к земле или заводам, отличается мощной дисциплиной ума. Такие люди имеют жестко заданные приоритеты в жизни, не меняют своего мнения и никогда не задумываются о ряде вещей (последнее помогает им лучше справляться со своими функциями). Люди, прошедшие через массовое высшее образование общего профиля, не отличаются по прирожденным способностям от трудового народа, но в силу того, что формировала их другая среда, лишены некоторых полезных психологических черт, в частности, дисциплины ума, не позволяющей задумываться о ряде вещей и спорить с заданным порядком. В силу своей заурядности, представители продукции массового высшего образования, когда задумываются о сложных проблемах, кончают тривиальным, уже известным и не нужным обществу результатом, а когда спорят с заданным порядком, их аргументы слабы, а тезисы непродуктивны.

По этой причине, массовое высшее образование, в отличие от элитарного высшего, должно быть полностью лишено обобщающих и системообразующих предметов. Такая реформа позволит со временем свести на нет массу «бесплодных умников» и структурную безработицу, свирепствующую в современном мире.

Массовое высшее образование должно быть менее, чем пятилетним, и сугубо специальным. Оно должно создавать социальные единицы, способные отыгрывать ту или иную роль в обществе: врачей, юристов, агрономов, технологов. При этом в контроле образования должна использоваться дифференциальная система оценок, стандартизованные тесты и система кумулятивных рейтингов (по образцу Высшей школы экономики). Во-первых, такая система находится в соответствии с мотивировками, указанными выше для начального и среднего образования. Во-вторых, она позволяет осуществлять должный контроль состояния трудовых ресурсов и способствует более рациональному принятию решений о найме на работу и размере заработной платы. В-третьих, она прививает обучающимся чувство ответственности, показывая, что статус напрямую зависит от упорства в развитии требуемых технических навыков. В-четвертых, такая система контроля разрушает порочный дух «круговой поруки» в студенческой среде, который мешает развитию конкуренции и, соответственно, эффективности производства.

Спрос на те или иные специальности в развитых индустриальных обществах с ограниченно рыночной экономикой (такой, какая, например, формируется в ЕС) может и должен прогнозироваться с довольно высокой точностью на значительный период времени. На основе таких прогнозов, должны комплектоваться специальные вузы. Таким образом, в массовом образовании размер приема должен квотироваться, причем в региональном разрезе, поскольку территориальная мобильность (являющая фактором неблагоприятной поляризации системы расселения) не должна поощряться.

Таким представляется автору идеально соответствующее требованиям устойчивого развития массовое высшее образование.

Элитарное высшее образование должно быть по-настоящему таковым, т.е. должно давать несопоставимо высокий уровень развития обучающихся и открывать им путь в элиту сильно стратифицированного общества. Оно должно быть весьма ограниченным и охватывать, ориентировочно, около 7% населения (из социальной психологии известно, что около 7% человеческой популяции отличаются незаурядными способностями, мотивацией и ориентацией на эффективность деятельности, а не на групповой конформизм, и в обозримой исторической ретроспективе эта доля сохранялась неизменной).

Система приема в рамках элитного высшего образования не должна находиться в компетенции отдельных вузов, поскольку такая ситуация способствует коррупции при приеме отсеве абитуриентов. Это коррупция на уровне факультетов вузов, т.е. коррупция на низших функциональных звеньях общества. Именно коррупция в низших звеньях по-настоящему вредна. Она ведет к нарушению «правил игры» (нормативы, регламенты, подзаконные акты). При этом правила игры, разработанные с целью обеспечить желаемое функционирование социальной системы, «умны», в то время как отдельные исполнители «глупы», т.к. стремятся к личной выгоде и игнорируют системные цели. Нарушение правил игры ведет к функционированию системы, отличающемуся от желаемого, но к декларированию функционирования в соответствии с желаемым.

Другой аргумент против приема студентов отдельными вузами по своему усмотрению имеет корни в теории статистики. В таком случае сравнение результатов экзаменов идет на уровне маленькой выборки, состоящей исключительно из людей, претендующих на место в этом вузе. Поскольку выборка маленькая и нерепрезентативная, с соответствии с критерием Стьюдента, погрешность при проекции результатов на генеральную совокупность (все абитуриенты страны) будет огромной. Это значит, что при приеме на уровне отдельных вузов, большая часть студентов, прошедших конкурс, либо недостойны даже этого вуза, либо достойны более хорошего вуза.

Фактор коррупции и статистические соображения позволяют смело сделать вывод, что при принятии решений о приеме на местечковом уровне, принятые решения практически никогда не бывают рациональны с точки зрения интересов общества в целом.

Отбор в элитарные вузы должен осуществляться на уровне страны и даже мирового сообщества и основываться на отклонении значений от среднего по генеральной совокупности, а не по частным выборкам. Только всеохватное стандартизованное тестирование позволяет достичь этой цели. Грубой реализацией этого инструмента является ЕГЭ. Для того, чтобы усовершенствовать этот механизм, должно быть создано законодательство и направлены реальные усилия для жесточайшего пресечения коррупции в системе образования, вообще, и незаконных способов спекуляции, связанной с ЕГЭ, в частности. Речь идет, например, о незаконном распространении сведений о списке вопросов в данном учебном году. Кроме того, должен быть наложен полный мораторий на коммерческую деятельность, связанную с ЕГЭ. Тестирование детей работников, вовлеченных в подготовку, проведение и анализ результатов ЕГЭ, должно осуществляться под особым государственным контролем таким образом, чтобы родители не смогли оказать незаконную поддержку своим детям.

Отбор в элитарные вузы, созданные для кадрового снабжения сферы управления, должен осуществляться не просто по критерию способностей, но по оптимальному соотношению уровня способностей и психической уравновешенности, поскольку психология личности обнаружила довольно строгую обратную зависимость между уровнем способностей (талантливостью) и психической уравновешенностью. Поскольку общество не может себе позволить больших рисков в сфере управления, талант управленцев должен отчасти приноситься в жертву их личностной сбалансированности и стабильности. Однако такой подход невозможен в сфере науки, поскольку обречет науку на стагнацию и, в конечном счете, мракобесие. Поэтому отбор в вузы, комплектующие кадрами науку, должен осуществляться исключительно по критерию способностей, при этом на федеральном уровне должны выделяться средства и мощности для особой психологической поддержки студентов и преподавателей таких вузов, психиатрического мониторинга их состояния и реализации программ по их защите от агрессивной социальной среды.

Немногочисленные вузы в области искусства должны быть разделены на элитарные и массовые. Прием в массовые должен квотироваться, а обучение сводиться к насаждению общепринятых установок и формированию узких технических навыков (дизайнерских, режиссерских, сценаристских). Выпускники таких вузов должны обслуживать средства массовой информации и популярную культуру, целью которой является умиротворение народных масс. Прием в элитарные вузы и защита их студентов и преподавателей должны осуществляться по той же схеме, что и в элитарные вузы, обслуживающие науку. Это диктуется рядом соображений. Во-первых, традиционно наука и искусство рассматриваются в паре. Во-вторых, истинная талантливость в искусстве более, чем где бы то ни было, связана с психическими болезнями. В-третьих, любое правительство, опирающееся на СМИ и насаждение определенных образов в массовой культуре как на факторы когезии, вынуждено мириться и быть знакомо с нонконформистским элитарным искусством, иначе оно не будет достаточно компетентно, чтобы эффективно использовать указанные инструменты. При этом правящие круги должны прилагать усилия, чтобы блокировать элитарному искусству возможность политизации. Кроме того, власть нуждается в талантливых представителях искусства для того, чтобы государственная пропаганда не устаревала и не впадала в маразм (как это случилось в Северной Корее) и всегда оставалась на шаг впереди по сравнению с разумением народных масс.

Контроль образования в элитарных вузах должен строиться на совершенно иных принципах, чем в массовых. Человек, поступивший в массовый вуз, должен стать на выходе трудолюбивым, бездушным и законопослушным элементом социума. После элитарного вуза человек должен широко смотреть на вещи, искать нетривиальные подходы к решению проблем, должен быть проникнут духом скептицизма. Ему должен быть напрочь отбит дух конформизма. Сегодня в вузах дух конформизма прививается решительно всем. Так, при поверхностном знании предмета, для получения зачета и даже высокой оценки за экзамен достаточно формальной посещаемости и сдачи заданных работ в срок, пусть даже они будут низкого качества. При глубоком знании предмета, но незнании конкретных формулировок вопросов (зависящих от предпочтений конкретного преподавателя) предмет сдать практически невозможно. Такая система отбивает у способных и эрудированных студентов мотивацию к дальнейшему увеличению собственной эрудиции и подрывает их веру в себя. В элитарных вузах система отчетности должна быть гибкой. На каждом из многочисленных этапов аттестации должен приниматься во внимание общий объем знаний по направлению (и по смежным направлениям, если студент знаком с ними). Ни в коем случае не должна учитываться рубрикация этих знаний по строго заданным формальным предметам.

Тип полученного высшего образования (элитарное или массовое) будет влиять на принадлежность выпускника к страте общества (управленческой, научной и др. элите, либо к техническим специалистам). Это разделение не должно быть принудительным в соответствии с законом, чтобы для способных людей, попавших в результате несовершенства системы в массовые вузы, существовала лазейка наверх. Специальность, полученная в результате высшего образования должна очень жестко задавать поле профессиональной деятельности человека. Это, опять же, должно делаться не методами принудительного трудового распределения, а институциональными рамками рыночной системы, делающими позитивное знание единственным фактором, определяющим ценность работника.

Обертками от роллтонов

Названия для вещей: «Немного пожить и сдохнуть», «Ребенок радуется» (страшный рассказ, где дитя сидит и наблюдает мысленно за судьбами людей, которые в результате разлетаются на осколки, дитя — «марсинанин», т.е. не знакомо с логикой быта и критериями успеха и неудач простых людей, иногда ему нравится, что происходит с людьми, иногда нет, в целом ему интересно все, но каждый раз оно расстраивается, когда судьба человека подходит к концу, кстати, весьма трагично каждый раз; рассказ должен заканчиваться двумя предложениями выделенными в абзацы: «Ребенок радуется. Ребенок плачет»).

Цена победы слишком велика, когда за достижение большей социальной защиты, открытости более субтильных видов труда и стабильность, трусливое, трудливое, послушное существо платит отказом от личного времени и «рабством бумаг на рабочем столе».

Мы с Пусей встретили Хрюсю, который сразу поделился, что уехал к нам со скандалом, потому что девушка не хотела его отпускать, потому что у нее ангина. Она временами звонит, он прерывает беседу с нами и говорит в трубку нежные слова, вроде «Ну ты у меня очень хорошая, я так тебя люблю золотце» и строго-по-отечески (насколько это для него возможно) дает наставления: «Мохнатенький, если температура поднимется еще на полтора градуса, вызывай скорую», или «Мохнатенький, обязательно через час выпей жаропонижающее», или «Мохнатенький, включи телевизор, попробуй отвлечься», или «Мохнатенький, выключи компьютер и телевизор, тебе не нужно нарпягаться, попытайся заснуть, я позвоню через полтора часа, узнать, как ты, и не вызвала ли ты скорую... хорошо, напишу sms». Пусе и мне из трубки слышен только страшный кашель временами. Мы делаем предположение, что Хрюся отравил девушку к чертям и съебался, а теперь разговаривает с умирающей, и для нее его слова, конечно, страшное издевательство и ерничество, но передать словами она это уже не может, потому что постепенно задыхается, и у нее опухли и стали синюшными язык и десны.

Мы едем на квартиру, на которой я стремаюсь появляться, потому что туда по моему мнению в любой момент могут прийти люди из военкомата вручать под расписку повестку на 2 июля, когда не закончился призыв, нет еще зачисления в аспирантуру, но уже вполне кончилась отсрочка по высшему образованию.

В семь утра должен заявиться Барон, поигравший в авто-квест в городе на маминой машине в тайне от нее, Барон, имеющий годовой стаж вождения. Он обманул маму, что едет к девушке, хрен знает, что сказал девушке, и хочет переночевать там, потому что это ближе к последнему развезенному домой человеку и близко собственно с его домом.

Раньше всех ушел в другую комнату спать и, по наблюдению Пуси, лежал через несколько минут неподвижно и в неестественной позе. Я пришел трогать ему запястье, на что он заморгал на меня и сказал что-то со словом «дружище».

Мы с Пусей сидели одни в комнате, на улице скоро должно было начать светать, мы продолжали пить. Пуся порывался позвонить Барону просто так, я тоже с идеей согласиться, и тут мы подумали, что дальше произойдет следующее.

От звонка не вовремя Барон с еще тремя людьми в машине въебется в столб, и все погибнут, в том числе сотрудники военкомата, бухающие и спустившиеся в ларек на остановке за сигаретами, те сотрудники, которые на следующий день должны брать меня. Пуся, слыша звуки в трубке, придет в нервное исступление и станет орать. От ора в соседней комнате как-то неудачно проснется Хрюся, у него начнется острый приступ сердечной недостаточности, он в агоническом бреду позвонит своей девушке, лежащей с ангиной, и прикажет съесть две пачки парацетомола и три пачки аспирина, после чего умрет, она исполнит приказания и тоже умрет. О смерти Барона узнает его мать, принимает удар вроде бы достойно и на следующий день идет-таки на работу, но на работе сходит с ума и дает под свою ответственность приказ открыть один из ядерных объектов, о чем засланный сразу стучит террористам. Происходит террористический пуск одной ракеты, она засекается, США, Франция, Великобритания и Китай выпускают ракеты в ответ, видя такое, ВГК России дает приказ «ебошнах», и взлетают все наши ракеты. Мы с Пусей сидим на полу, небо озаряется, рушатся вдали дома, выдавливает наш стеклопакет, но нас не сносит и не спаляет, такое уж жопинское место, где мы сидим.

Пуся меланхолично говорит: «Слушай, в пору рассказ про это писать» — «Смысл, говорю я, его нигде уже не опубликуют» — «Да, это правда» — «Тогда, ты, Пуся, и пиши» —  «Нет, ты пиши» — «Нет, ты», — «Нет, ты» — «Нет, ты» (переходят на истеричный визг, потом убивают друг друга обертками от роллтонов).

Из средневековья в момент битья ведром по голове крестьянина за непонимание слова божьего, приходской священник, осведомитель инквизиции, попадает в современность, в ночь, среди высоких домов и машин, около ларька. Его первая реакция: хитро скошенные глаза, зловещие кивки и слова: «Та-ак! Еретики. Богатые еретики», и он начинает гопать людей бессовестно, поначалу забирая все, и говоря, что конечно он в будущем среди еретиков, и не знает, зачем нужны какие вещи, но он разберется с ними по ходу, а пока отдавайте мне все. И таким образом постепенно обогащается, быстро переходит к отъему машин и квартир. Обнаружив церковь, отколовшегося и преданного анафеме направления христианства, заходит, смотрит долго на службу, и у него тот же хитрый и недобрый взгляд и скошенная ухмылка, скрываемая за усами и бородой.

Кстати принадлежность учреждению, когда человек по-любому вынужден работать целыми днями, и, таким образом, его время не имеет прямого выражения в деньгах в силу долженствования ради сохранения занятости, в таких ситуациях стоимость разовых услуг, типа той же операции в медицинском центре, гораздо меньше, чем если бы все эти люди, вплетенные в предоставление этих разовых услуг были фрилансерами.

Высокое стрельчатое здание с темными коридорами с высокими потолками, люди здесь имеют серьезный и озабоченный вид и безупречно одеты. В центре здания располагается большой зал, зрители чинно сидят в пыльном воздухе на сиденьях зеленой обивки с прямыми спинками. Приблизительно пять мест из шести незаняты. У входа в зал так далеко до сцены, что не видно толком, что там происходи, и зал воспринимается людьми по-разному, одним кажется, что ряды сидений расположены в нисходящем порядке и сцена внизу, другим — что в восходящем, и сцены не может быть видно в принципе, третьи придерживаются мнения, что зрительные ряды образуют холмистую местность. Ты упорно идешь вглубь зала, откуда уже видно действо на сцене, и обнаруживаешь оцепленную часть, в глубине которой видишь наваленный хлам. Никто не решается туда ходить, большинство это просто не приходит в голову. Ты идешь туда, слыша за спиной изумленные, а также разъяренные и возмущенные возгласы. Ты оказываешься за пределами зала, в проходе, идущем по его периметру, из дверей выбегают актеры со сцены, с кулями одежды, с блюдами, с инвентарем, с едой и торопливо бегут, не замечая тебя. Тебе несложно отойти с их пути, поскольку по периметру зала располагается не зажатый в стены узкий проход, а обширное, уходящее вдаль от зала пространство, которое только у самой стены зало не завалено хламом и освобождено от пыли на полу топотом ног актеров, которые позволяются себе и более того вынуждены быть самими собой, сойдя со сцены и оказавшись здесь. Ты отдаляешься от зала чуть дальше и наблюдаешь этих трудолюбивых муравьев, выходящих неприметные двери из зала, бегущие и снова скрывающиеся в зале или в подвале под залом, под зрительскими сиденьями. Ты стоишь в пространстве пыльном, среди балок, деревянных и железных, расположенных под косыми углами, сквозь щели где-то в вышине пробивают отдельные лучи солнца, освещая пространство — вот странно — равномерным сероватым освещением, как на чердаке с окнами на юг в солнечный летний день. Ты продолжаешь свой путь, ты идешь вдоль зала, на некотором отдалении от тропы актеров, и направление твое сохраняется: отдаление от входа и приближение к сцене. Поскольку ты находишься вне зала, то ты умудряешься зайти за сцену и обнаруживаешь подсобку с потолками высотой как на элеваторе, где на покрытом местами комьями рыжеватой плесени полу стоят, а кое-где сидят на ржавых трубах, студенты-театралы, практиканты и их художественный руководитель и ведут ярое обсуждение. Ничего кроме влажной земли, запаха плесени, неизменного равномерного щелевого солнечного света и ржавого железа в этом зале нет. Есть еще, правда, рифленый шифер, которым обиты стены. На тебя очень странно смотрят, когда ты, как потерявший управление паровоз, врываешься сюда. Ты, как потерявший ориентацию олень, бродишь какое-то время вокруг и мимо них, и чувствуешь их мысли, в которых назревает идея преследовать тебя и лишить тебя свободы, а в крайнем случае просто изгнать тебя силой из влажного помещения. Ты сам уходишь оттуда, через другой выход, которым, тебе кажется, по виду, никогда никто не пользовался. И сразу, без предисловий, без пафоса, без длинных темных туннелей со светом в конце, неожиданно рано, но если посмотреть в ретроспективе, вполне закономерно, ты оказываешься на краю Вселенной, на ее пыльных задворках. Не в силу осознанного стремления или героики проходил твой поиск края Вселенной, ты двигался сам собой, как во сне, как будто смотрел мультфильмы, и вдруг оказался на пыльных задворках, за которыми уже нет ничего, и которые должны содержать ответы на все вопросы. Их однако здесь нет, есть только очень много пыли и горы совсем уж никчемного хлама. Здесь царит полутьма, и быстро начинаешь чихать от пыли. Сбоку и вверху слышен топот по сцене в большом зале. Одна из девушек-практиканток оказывается рядом с тобой и кратко объясняет, что вот он каков, последний рубеж, и что мало кто сюда заходит, да и незачем, в принципе, потому что все здесь помертвевшее и бесполезное. Ты возвращаешься в зал и выходишь в коридоры этого здания, и ничего существенного не изменилось в твоей жизни, но, видев ржавые кривые шестерни, двигающие формами мироздания, ты уже не можешь серьезно воспринимать серьезные лица людей в костюмах, шляющихся с важным видом по коридорам этого здания.

Решающие события и короткие период подготовки к ним. Эти периоды коротки, и ими можно пренебрегать. Отказался на дни, максимум, недели, от своего сокровенного, посвятил время труду и подготовке и за короткий период самолишения, получаешь огромные преимущества или избегаешь существенного количества боли. Но при прохождении одной такой точки имеют свойства возникать на горизонте следующие. И совершившееся прохождение первой уже не кажется осмысленным без преодоления следующей. Каждый такой период подготовки отнимает времени понемногу, но все вместе они превращают твою жизнь в безостановочную гонку без собственного времени. Достиженчество, имеющее начало как мотивация создать себе условия для более беспрепятственного использования времени на свое сокровенное, часто превращается в поработителя, которому человек отдает все свое время уже ради банального комфорта и из страха быть ниже других.

Когда ты становишься заложником сложившихся дружеских связей и продолжаешь выбирать для встреч именно этих людей, просто потому что в твоей умственной картине нет других Тебе просто не из чего выбирать, и ты выбираешь то, что возможно подходит тебе в малой степени.

Множество косых углов. Смотри как много косых углов. Сядь, молчи минут пять и постарайся забыть, что я сказал тебе про косые углы.

Страхи, приоритеты и поведение людей могут быть описаны в понятиях их отношения ко времени. Оно может восприниматься как просто для барахтанья, как ценнейший и неизбежно сокращающийся ресурс, который надо тратить так, чтобы успеть преобразовать в трансцендентальную внеличностную ценность, как неизбежный и неприятный путь к желанной социальной роли, как вместилище рисков, как стог, роясь в котором можно находить булавки удовольствия (или булавки странных отблесков реальности и иных миров, чтобы коллекционировать, записывать, осмысливать). В целом, отношение ко времени может быть отношением как к благу и отношением как к злу. Отношение как к ценнейшему и убывающему ресурсу — как злу, потому что убывание времени жизни может восприниматься в этих рамках только как величайшее зло в мире.

Сельская жуть

К чему мы привыкли в ужасах? Инопланетяне, мертвецы, мистические силы заброшенного дома.

Тематика индивидуальных инопланетных вторжений (где на землю попадает одно чудовище и камерно так убивает нескольких героев) давно исчерпала себя. А техногенные катастрофы, вызывающие размножение оживших мертвецов просто смешны.

Ужасы, связанные с вампирами, не страшны. Они эстетичны и ценятся за готический антураж. Если же они неэстетичны, и вампиры не утонченные джентельмены и леди, а страшилища, отрывающие людям головы, то это уже дешевая «яичница», приравниваемая к живым мертвецам.

Остаются серийные убийцы в городской среде, и, в особенности, заброшенные дома с их неизведанным населеением.

Я вижу возможность расширить сферу жути за счет двух направлений: жути кондово индустриальной, с дымящими заводами среди гор, вечными сумерками, гаражными массивами, где происходит распиливание трупов и другая незаконная деятельность, и жути сельской.

Последняя вызывает у меня особый интерес. Для восприятия сельской жути есть отличный питательный субстрат в нашем обществе, потому что очень многие проводили в детстве лето на даче, а кто-то, в деревне, и воспоминания о деревне зачастую самые яркие.

Кроме того, детская психика очень впечатлительна к антуражу открытия новых земель. Дети расширяют разведанное пространство, добираясь до новых перелесков, сел и озер. Как правило, их меньше впечатляют действующие населенные пункты и гораздо больше природные барьеры (реки, овраги), а особенно — заброшенные населенные пункты и заброшенные объекты хозяйства (элеваторы, ремонтные станции).

Открытие новых земель всегда тесно увязано с мифотворчеством. Ребенок видит неизведанные места из окна, но пока до них не успел добраться. Временной лаг между осознанной возможностью и действительным освоением, раздражает воображение порождает причудливые образы. В частности, таким образами могут становиться страшные существа или люди, до того асоциализированные, первертные и злонамеренные, что приравниваются к страшным существам.

Кроме того, сельская местность дает отличные возможности для развития ряда очень важных для жути мотивов.

Это, в первую очередь, мотив прибытия в неизведанную герою местность. Он не знаком с историей местности, ее нравами и легендами и просто намерен отдохнуть (или скрыться от закона, или что-то еще). Постепенно читатель начинает понимать, что герой выбрал неудачное место. Чем дальше, тем очевиднее становится читателю, что герой попал в ловушку. Герою это становится понятно в самом конце, и он либо спасается, отделавшись психическим шоком, увечьями, потерей друзей (по усмотрению автора), либо бесславно погибает, сожранный громадной озерной пиявкой, деспотично установившей тайный культ себя в глухой деревушке, либо, что особенно интересно, перестает быть частью нашей привычной социальной системы и становится частью системы «жуткой». В последнем случае он начинает прилагать усилия, чтобы заманить кого-нибудь еще.

Другой важный мотив — мотив удаленности от цивилизации. Нам даже не нужно забрасывать действие в какую-нибудь Эвенкию, где между поселками надо лететь двести километров на вертолете. Хватит и окраин какой-нибудь Вологодской области, с разбитыми дорогами, поваленными столбами электропередач и брошенными деревнями. Если в одной из таких заброшенных деревень появится нечто богопротивное и жуткое, то оно сможет там спокойно резвиться, потому что о нем просто не узнают в областном центре. Над теми немногими, которые случайно забредут в те места, это богопротивное нечто сможет легко учинить страшную расправу, не поднимая шума и пыли. В таких местах нет телефонной сети, мобильные телефоны не ловят, на дороге можно стоять сутки и не дождаться машины. Таким образом, достаточно поломки автомобиля, чтобы стать жертвой местных темных сил. Другой вариант — любительский туризм, когда группа высадилась на маленькой железнодорожной станции и, пройдя километров сто, нарвалась на глубоко спрятанную в лесах жуть.

Третий мотив — попадание в околофентезийную обстановку. В этом плане плохи наши южные области с огромными селами на трассах и идеально подходят области к северу от Москвы с их многочисленными мелкими пустеющими деревеньками. Герой оказывается в созвездии маленьких мирков — деревень, барьеры между которыми существенны, и представители которых так ярки, как бывают ярки только в фентези: архитипичные образы вожака, колдуна, вора — врага группы, прекрасной женщины и простого честного кузнеца.

Четвертый мотив — мотив постапокалипсиса. И тут снова только северу с мелкими деревушками есть чем похвастаться. Умершие деревни, вросшая в болота техника, брошенные ремонтные станции и мукомольные заводы. Металлические ржавые остовы, торчащие кое-где над деревьями. Отличное место для проживания разного рода нечисти. Конкуренцию им могут составить только маленькие умирающие промышленные города в индустриальной жути.

Недавний мой рассказ «Черная вода», выложенный прежде этой записи на ЖЖ, я считаю типичной сельской жутью.

На моем самиздате доступны еще два рассказа из серии сельская жуть: «Дед», «Мать и мачеха».

Последнее время, меня гораздо больше интересует направление «сельский степ», или «сельское фричество». Я выкладывал такие рассказы на ЖЖ: «Популярно о жабах» и другие.

В полной мере я выразил то, что, на мой взгляд, должно присутствовать в направлении «сельское фричество», в рассказе: «Несколько странные события у нас на даче», тоже доступный у меня на самиздате.

6.

Ливень продолжался. Под ногами хлюпало. Покинув поселок, мы вышли в поле. Я хотел быть подальше от деревьев и думал, что Кирилл руководствуется той же мыслью. Но он шел прямиком к лесу, к тому месту, откуда мы вышли. Я окликнул его. Он не ответил. Я догнал его, взял за локоть, он дернул рукой и ускорил шаг, не оборачиваясь. Я почувствовал панику и бессилие.

— Куда ты идешь, нам надо в другую сторону! — крикнул я.

Он не ответил. Выйдя на дорогу, он повернул в сторону озера. Мы стали углубляться в лес. Справа я отчетливо услышал плеск воды. У меня перехватило дыхание. Я обогнал Кирилла, встал на пути. Он сгреб меня рукой и с силой оттолкнул. Я чуть не упал.

В отчаянии я крикнул:

— Я выстрелю в тебя, Кирилл! Ты сам сказал мне так сделать. Остановись!

Он продолжал идти. Я выстрелил на воздух. Кирилл даже не вздрогнул. Мне стало так жутко, что я бросился бежать обратно. Я остановился, не сделав и десяти шагов. В лесу, там, где был слышен плеск воды, я увидел яркий свет, скачущий между деревьев.

— Кирилл! Оно совсем рядом, оно преследует нас! Нам надо назад!

Свет погас. Кирилл продолжал идти. Он шел, ссутулившись и держась руками за голову. Я с разбегу ударил его ногой между лопаток. Он молча упал, сразу поднялся и пошел дальше, не оглядываясь. Я почувствовал слабость, опустил руки и стоял, не двигаясь. Через двадцать шагов Кирилл заорал и, не замолкая, побежал в лес, в ту сторону, где был плеск воды. Сейчас звук был так силен, как будто мы были на берегу моря.

Я опомнился, посмотрел назад. Мы зашли дальше, чем я думал. Лес высокой стеной тянулся вдоль дороги в обе стороны, насколько хватало глаз. Я посмотрел в ту сторону, где был плеск воды. На мгновение мне мигнул свет фонаря и сразу исчез. Крик Кирилла быстро удалялся. Он прерывался на короткие моменты, видимо, когда Кирилл делал вдох, и начинался снова. Мне пришла мысль, что надо перезарядить отстрелянный патрон, и следом мое сознание затянулось пеленой. Не помню, что было потом, знаю только, что бежал по лесу. Кажется, в какие-то моменты я видел свет фонаря среди деревьев. Было такое, что я бежал на этот свет, готовясь к стрельбе. Бывало и наоборот, я бежал сломя голову от света. Кажется, я слышал вопли.

Ясность ума стала возвращаться, когда уже рассвело. Со всех сторон меня окружали редко стоящие, толстые сосны. Дождь прекратился, царила тишина. Я шел по мягкому белому мху. На мою щеку что-то давило, это оказался ствол ружья. Я вспомнил свою мысль о перезарядке, остановился, переломил ствол, выбросил пыж, взял патрон из металлического ящичка, лежавшего в рюкзаке. Отклеил от ствола севший за ночь и ненужный больше фонарик, огляделся.

В одном направлении угадывался просвет. Я пошел туда и очень скоро вышел на болотистый берег озера. Сориентировавшись, относительно соснового острова, где должна быть машина, я пошел вдоль берега. Моя голова была странно пуста, и я не испытывал никаких эмоций. Зайдя в очередную ольховую рощу, я услышал впереди чавкающие звуки. Вскинув ружья, я ускорил шаг. За очередным деревом я увидел тварь.

У нее было человеческое тело, точнее тело двенадцатилетнего ребенка. На нем не было одежды, и кожа была цвета тины. На спине, от шеи до копчика, тянулась узкая полоса без кожи. Видно было розовое мясо, позвонки. С головы свисали длинные серые космы с обилием листьев, хвои и водорослей.

Тварь сидела верхом на теле моего друга и чавкала. Она была в трех шагах от меня, и не замечала моего присутствия, увлеченная едой. Я сделал еще два шага и выстрелил ей между лопаток. Все вокруг стихло. Я дождался, пока рассеется дым, и увидел два распластанных тела, одно на другом. Я наступил на спину твари, растирая подошвой грязь по оголенному мясу на спине. Уперевшись покрепче, я приставил ствол к затылку твари и выстрелил снова. Не снимая ноги с ее спины, я перезарядил ружье. Стволом я подцепил тело за подмышку и перевернул. На месте верхней половины морды была кровяная воронка. Рот сохранился. У твари была большая нижняя челюсть и широкая пасть с длинными, острыми, торчащими вперед зубами. Она несколько напоминала акулью пасть. В зубах застряли куски мяса. Я приставил ствол к зубам и выстрелил снова. Подумав, я сделал еще один выстрел в горло, после чего ногой отпихнул тело подальше. Оно было мягким и податливым.

Я посмотрел на труп Кирилла. Одежда на спине была разорвана, вдоль одной стороны позвоночника тянулась аккуратная полоска выеденной кожи и мяса. Я подумал вдруг, что у Кирилла теперь, возможно, тоже огромная нижняя челюсть и длинные острые зубы. Я поторопился зарядить ружье и выстрелил в затылок трупа и в левую лопатку.

Не заряжая больше ружья и не оглядываясь, я пошел вдоль берега. Вскоре я вышел к остаткам нашего лагеря, свернул оттуда в лес и через десять минут нашел машину. Она стояла ровно так, как я ее оставил. С распахнутыми дверьми, беспорядком в багажном отделении, ключами в замке зажигания.

Закрыв двери, я сел за руль, завел двигатель, тронулся. У меня даже в мыслях не было, что машина может быть не в порядке.

Тяжелее всего было ехать по влажному песку лесовозного уса и просеки. Я ехал медленно, зная, что тормоза не работают, и я могу легко скатиться на обочину и врезаться в дерево.

Когда я проезжал поворот на поселок, меня накрыло чувство ирреальности происходящего. Как будто все было слеплено из гипса, и какой-то невидимый экскурсовод водил меня по этим гипсовым ландшафтам, преследуя непонятные цели. Я не мог поверить, что был здесь этой ночью, во время дождя, с другом, и испытывал ужас. Теперь было светло, я ехал, и ни дождя, ни страха, ни друга больше не было.

Ни разу не превысив скорость сорок километров в час, я благополучно добрался до большого села, расположенного на дороге. Оказавшись среди людей, я расслабился, поставил нейтралку и стал ждать, когда машина прекратит катиться. Кажется, она еще продолжала ехать, когда я уснул.

Тело гр. Варганова К. И. найдено не было. Однако обнаружение на прикладе двуствольного охотничьего ружья марки ***, а также на капроновой леске, найденной в салоне автомобиля марки ***, государственный регистрационный номер ***, крови и тканей, принадлежавших Варганову, дало основание для возбуждения уголовного дела по статье 105 УК РФ — убийство. Принадлежность тканей установлена по результатам биологической и генетической экспертиз (с использованием генетического материала матери Варганова). Тот факт, что указанные охотничье ружье и автомобиль зарегистрированы на гр. Коняева О. Ф., показания Коняева, данные во время предварительного следствия, а также наличие очевидного мотива (завладение долей убитого в совместном коммерческом предприятии) дали основания привлечь Коняева в качестве обвиняемого.

Выдержка из третьего раздела акта судебно-психиатрической экспертизы №... в отношении гр. Коняева О. Ф.: «Психическое состояние испытуемого: сознание ясное, ориентировка всех видов сохранена. Речь последовательная со склонностью к застреванию на несущественных и второстепенных деталях. При беседе об инкриминируемом ему правонарушении сохраняет спокойствие до тех пор, пока не начинает говорить о существе, называемом им «хозяин озера», и проявлениях сверхъестественной силы. Переходя к фантастическим эпизодам, испытуемый волнуется, его речь ускоряется. Внимательно следит за тем, какое впечатление производят его слова на слушателей. Психотических переживаний на момент обследования не обнаруживает. Критические способности испытуемого сохранены, он понимает, на каких основаниях его обвиняют в убийстве, и осознает неприемлемость для следствия своих объяснений произошедшего, построенных на участии сверхъестественной силы. Однако испытуемый настаивает на своих словах, заявляя, что «к сожалению, убежден в этом» и «ничего не может поделать со своей памятью» ... »

Выдержка из заключительной части акта судебно-психиатрической экспертизы №... в отношении гр. Коняева О.Ф.: «Испытуемый в период, относящийся к инкриминируемому деянию, к моменту производства по делу и к моменту обследования имел возможность понимать значение своих действий и руководить ими. В поведении испытуемого обнаружены признаки симуляции. Симптоматика, демонстрируемая испытуемым, не укладываются в клиническую картину какого-либо психического заболевания, поведение носит установочный характер».

Уголовное преследование в отношении гр. Коняева О. Ф. было прекращено, поскольку он пропал без вести при обстоятельствах, угрожавших смертью и дающих основание предполагать его гибель от несчастного случая. Во время проверки показаний обвиняемого на месте совершения преступления он провалился в воду сквозь пласт торфа, на берегу оз. ***. Свидетелями происшествия стал следователь ***ов и сотрудники оперативной бригады: ***. В результате проведения поисково-спасательных работ тело обнаружено не было.

КОНЕЦ

Илья Кузьминов,

18 октября 2008

5.

Темп ходьбы задавал он, постоянно подгоняя меня, временами почти переходя на бег. За полчаса мы промокли насквозь. Нести на себе мокрую одежду было тяжело. Кирилл временами обеспокоенно смотрел назад, не говоря ни слова. Скоро мы вышли на лесовозную магистраль. Прямой линией она уходила вдаль, растворяясь в пелене дождя. Дорога была узкая, ровно чтобы разъехаться встречным машинам. По краям вздымались тридцатиметровые сосны, создавая узкий коридор.

— Смотри, как мы уязвимы, — Кирилл показал на деревья. — Протяни руку, и начинается неизвестность. Можно преследовать нас, двигаясь в двадцати метрах сбоку по лесу, и не быть замеченным. Нас и преследуют. А можно уйти вперед, забраться на дерево, подкараулить и спрыгнуть тебе на спину. Быстро перегрызть тебе артерию, пока я буду чухаться, и убежать в лес. А потом сделать то же самое со мной.

Я ничего не ответил.

От начала магистрали я начал считать шаги. Мы прошли где-то три тысячи, когда стало быстро темнеть.

— Кажется, закат, — сказал я.

— Да, — ответил он. — Стемнеет за двадцать минут. У нас есть влагонепроницаемые фонарики?

— Они все влагонепроницаемые.

— Хорошо. Надо каждому один подвесить к левому запястью, так, чтобы не выпал, а другой примотать лейкопластырем к оружию.

— Я взял с собой скотч.

— Скотч не прилипнет к мокрому.

— Привал на пять минут?

— Да.

Закончив дело, мы открыли бутылку коньяка, сделали по большому глотку, заели колбасой и пошли дальше.

Еще через полчаса окончательно стемнело. По обеим сторонам тянулась непроницаемая стена леса. Дорога казалась бесконечной. Ничего вокруг не менялось, это угнетало.

— Да, кстати, Олег! Я думаю, ты понимаешь, что фонарик надо включать, только если ты собираешься стрелять и пытаешься найти мишень, которая поблизости? — предупредил Кирилл. — Человек с включенным фонариком или зажженной зажигалкой — самая уязвимая в темноте мишень. Его видят все в радиусе сотен метров, а он видит клочок земли у себя под носом. Между прочим, курящие часовые демаскируют положение боевых частей и легко становятся жертвами снайперов. Впрочем, этой твари, я думаю, наплевать на свет. Она чует нас кишками.

— Меньше разговаривай, — бросил я.

— Я знаю, но я вынужден разговаривать. Я заговорил, чтобы заглушить этот голос в моей голове. Он меня зовет туда, в лес, а я должен ему сопротивляться. Ты понимаешь?

— Понимаю.

— Слушай, можно просьбу?

— Да, конечно.

— Если я вдруг, без предупреждения, побегу в чащу, останови меня любой ценой. Любой ценой, понятно? Выстрели мне по ногам, чтобы я упал. Или выстрели мне в голову. Только не оставляй меня один на один с этой тварью.

— Хорошо, я обещаю.

— Скажи, — он никак не мог успокоиться. — А ты не слышишь голоса в голове? Они тебе не шепчут ответы? Что надо делать, куда надо идти? Не растолковывают тебе, знаешь, как на лекции, спокойно и отстраненно, о том, что происходит здесь?

— Нет, я ничего не слышу в голове.

— Со мной это с самого начала. Помнишь, позавчера ты хотел заехать в поселок и остановиться на ночлег, не доезжая озера? А меня тянуло туда. Мне как будто подсказывали дорогу. Помнишь, последние два километра, когда я сел за руль? Я ехал по подсказке. И этот плеск воды справа, хотя там ничего не было. И на остров меня так и подмывало плыть. Эта тварь с самого начала выбрала меня. Ну почему меня, — он перешел на хныканье, — почему не тебя, а меня, почему я должен подохнуть в расцвете сил, на гребне успеха?

— Никто не погибнет, успокойся, до поселка осталось десять тысяч шагов, мы прошли половину пути. Там мы будем в безопасности.

— А! — он развернулся ко мне и шел теперь спиной вперед, в его голос вернулись сумасшедшие нотки, как тогда, когда он стал стрелять по машине. — Ты тоже считаешь шаги? Понятно, молодец. И я считаю. Только я тебе вот что скажу. Кого-то из нас все-таки загрызут, и этим человеком обязательно стану я. Она охотится на меня с самого начала. Ты ей безразличен. Ты просто свидетель, посторонний.

— Перестань паниковать, — повысил голос я. — Тебе сказано, скоро мы придем в поселок и...

— В поселок? А знаешь, что я думаю про твой ебаный поселок? — я услышал слезы в его голосе.

Он развернулся и продолжил шагать. Следующие семь тысяч шагов мы шли почти без разговоров. Только иногда Кирилл сморкался, жаловался, что сломал себе нос, и вытирал лицо рукой.

Вдруг он остановился как вкопанный и поднял вверх указательный палец.

— Ты ничего не слышал? — повернулся он ко мне после паузы.

— Да, кажется было что-то...

— Это был вопль, вон там, — он показал рукой вправо и вперед, в направлении поселка.

— Ты не мог понять, откуда звук. Не при таком ветре.

— Я знаю, что вопль был там. Я даже знаю, чей это был вопль.

— Чей?

— Слушай, давай не пойдем в поселок, а? — сказал он с беспокойством. — Давай пойдем по дороге прямо. Будем идти всю ночь, если будем все время идти, то не заснем. Уйдем подальше от озера. Завтра тоже будем идти. Там, может быть, встретим попутку.

 На меня напал гнев:

 — Кирилл, в поселке нам помогут, оставят на ночлег. Дальше еще тридцать километров не будет ни одной деревни. Ты понимаешь вообще, что ты предлагаешь?

— А если они в сговоре? — он подошел, взял меня за грудки; я разглядел его опухшее лицо, оскал зубов. — Если они загоняют нас, как загоняют дичь? Мы зайдем, постучимся в первый дом, а потом увидим, что нас окружили мертвецы и сжимают кольцо?

— Слушай, не зли меня, — я оттолкнул его руки. — Ты переиграл в игры на компьютере. Если хочешь — иди прямо. Я иду в поселок.

— Ах, ну да, старый мотив «давайте разделимся». Великолепно! Великолепно! — он неопределенно махнул рукой и двинулся дальше.

Наконец, мы вышли на опушку. Впереди и по сторонам угадывались очертания перелесков среди полей. Мы замедлили шаг, чтобы не пропустить поворот на поселок. Когда мы нашли его, Кирилл вдруг взмолился:

— Пожалуйста, я не хочу туда идти. Нас там убьют. Пойдем дальше, ради бога!

Я ничего не ответил и свернул на проселок. Кирилл смолк и пошел за мной. Мы стали огибать холм, поросший сорным лесом. Стена соснового леса теперь была справа от нас, отделенная полем.

Длинное и смутное пятно света появилось на поле, в паре сотен метров от нас. Как будто луна выглянула сквозь просвет в тучах и осветила землю. Только не было никакого просвета в тучах. Пятно света выползало из-за холма, вытягивалось, становилось ярче.

Я почувствовал руки на своих плечах, услышал сдавленный голос: «Ложись». Вдруг я понял, что это был за свет. Не говоря ни слова, я упал на живот, Кирилл упал рядом со мной, прополз вперед, приложил карабин к плечу. Сквозь деревья, окаймляющие холм, забрезжил голубоватый свет. На земле затанцевали громадные тени стволов. Полоска света на поле удлинялась. Наконец, из-за деревьев выскочило яркое, слепящее пятно света и, раскачиваясь, дергаясь, поплыло по полю в сторону соснового леса.

Кто-то бежал через поле с нашим ксеноновым фонарем. Грохнул выстрел. Пятно света замерло, свет усилился, дорожка света на поле повернулась в нашу сторону. Еще выстрел. Едкий запах пороха почти сразу исчез, смытый дождем и ветром. Свет фонаря осветил куст полыни, растущий на обочине перед нами. Пятно света стало расти в размере. Оно приближалось к нам. Третий выстрел — и скрипучий вопль, почти шипение. Протяжный, злобный. Фонарь дернулся, замер, луч света ударил ровно вверх, осветив низкие тучи. Они неслись с ужасающей скоростью. В следующий момент свет погас, и почти одновременно раздался выстрел.

Я подполз ближе к Кириллу, шепнул на ухо:

— Ты попал в фонарь?

Он отпустил карабин, уронил голову на трясущиеся руки. Его спина судорожно вздымалась и опускалась.

— Я видел его. Видел его, видел. Я попал в него, — зашептал он.

— Фонарь погас. Ты попал в фонарь?

— Оно выключило фонарь, разве ты не видел? Оно уронило его, когда я попал. А потом подползло и выключило. Готовься к смерти, оно ползет к нам! — он схватил карабин, достал из брюк обернутую в пакет коробку, сорвал целлофан, достал из коробки патроны, попробовал зарядить магазин, но патроны выпадали из его пальцев.

— Дай я! — я выхватил у него магазин, попробовал заряжать; руки не слушались, патроны терялись в траве.

Я взял в ладонь свисающий с запястья фонарик, Кирилл ударил меня по руке, зашипел в ярости:

— Не включай фонарь! Не включай!

Меня охватила паника:

— Бежим к поселку! — закричал я в голос, вскочил, бросив карабин, и побежал.

— Стой! — зашептал он, потом завопил: — Сто-о-о-о-й!

Оглянувшись, я увидел, что он бежит за мной.

Я обогнул холм, впереди появились силуэты отдельных деревьев. Скоро тропинка сузилась, зажатая между зарослями крапивы. Я продолжал бежать, скоро увидел черную крышу, рядом другую, пониже. Это был дом, я закричал: «Спасите!» и побежал быстрее. Как назло, тропинка уводила в сторону от дома. Я бросился бежать через крапиву, споткнулся о что-то податливое и большое, упал. В ноздри ударил влажный запах крапивы и гнилого дерева. Я споткнулся о старое бревно. Над головой послышалось тяжелое дыхание, сдавленный голос:

— Вставай, быстрее, вставай, нельзя здесь лежать!

Кирилл поднял меня за подмышки, поставил на ноги. На его плече висело мое ружье. Проскочила мысль: «Теперь я безоружный, и он отомстит мне». А потом вдруг на меня нашло жуткое озарение: поселок был заброшен.

— Мы потеряли карабин, черт возьми! Из-за тебя, истеричка. Наши шансы падают.

— Послушай, Кирилл! — сказал я. — Поселок, похоже, брошен. Здесь давно никто не живет.

— Да что ты говоришь?! — завопил он. — А я говорил тебе: пойдем прямо, здесь нечего ловить.

— Ты знал, что он заброшен?

— Я догадывался. Если хочешь, мне подсказали голоса в голове.

— Но этого не может быть, ведь на карте...

— Мы в России живем, Олег! Села вымирают. Посмотри вокруг: крапива, крапива, крапива. Тут повсюду были дома. Теперь ничего.

— Нам надо бежать обратно, взять карабин и уносить ноги по большаку.

— Назад нельзя, тварь будет поджидать... — он вздохнул, поднял лицо, подставив его струям дождя. — А все ведь один к одному, — сказал он спокойнее. — Тварь начала охоту, когда мы были еще в пути. Если бы мы заехали тогда в поселок, все было бы сейчас иначе. А я отговорил тебя заезжать, помнишь? Это все тварь, она уже тогда диктовала мне желания. А сейчас я почти в ее власти. Если она прикажет мне убить тебя, я убью.

Он посмотрел мне в лицо, я не находил слов. Мы смотрели друг на друга несколько минут, дождь заливал глаза. Я увидел смутные отблески света за деревьями и на поле. Кирилл повернул голову и присвистнул.

— Кажется, за холмом. — сказал я с облегчением; было приятно знать, что тварь была не за соседним кустом, а вдалеке.

— На том месте, откуда я стрелял.

— Зачем оно включает фонарь? Я не понимаю.

— Зачем ты насаживаешь на крючок червяка?

— Оно ведь боится нас, да? — сказал я; мне хотелось говорить об этой твари. — Боится напасть, когда мы вдвоем. Действует исподтишка.

— Оно боится до тех пор, пока не изучило наши предметы. Возможно, оно вообще не боится. Изучает наши повадки, чтобы знать на будущее. Ты заметил? Оно последовательно осваивает наши предметы: лодка, фонарь. Ходит по нашему лагерю ночью, копается в костре, случайно роняет бутылку... Оно еще боится огнестрельного оружия. Теперь оно щупает карабин. И патроны. Пройдет немного времени, оно станет стрелять.

— Кирилл, надо что-то делать. Или давай нападем на него, или давай бежать со всех ног, пока оно не пришло за нами. Или давай спрячемся в этот дом, запремся, переждем ночь.

— Да, пошли, — сразу ответил он.

Постоянно спотыкаясь о бревна и кирпичи, мы стали пробираться сквозь крапиву к дому. Окна были заколочены досками. Двор и сени покосились, кое-где были видны щели шириной с половину бревна. Дверь в сени была распахнута настежь. Крапива у входа была примята.

— Оно ходило сюда, — сказал Кирилл.

— Да, — ответил я.

В нерешительности мы замерли у входа.

— Наверное, оно знало, что мы пойдем сюда. Искало нас.

— Не думаю, — сказал Кирилл, включил фонарик, прикрепленный к ружью, вошел внутрь.

Половицы отзывались пронзительным скрипом на каждый его шаг. Он заговорил громко:

— Не стоит его недооценивать. Оно гораздо умнее, чем ты думаешь. И гораздо более живучее, чем человек. Я попал в него, по крайней мере...

Речь оборвалась, Кирилл коротко вскрикнул, потом ослабевшим голосом сказал: «О, господи!». Я бросился внутрь. В узком луче фонаря я увидел лежащую на столе серую тушку с выгрызенной спиной.

— Вот же сука! Моего кота!

Это был труп Мартина. Его было не узнать. Клочья мокрой шерсти, кровь, неестественно вывернутые лапы. И главное, тело как будто высосали изнутри. Оно было маленьким, скукоженным.

Я включил свой фонарик и первым делом запер дверь, ведущую в сени. Мы обследовали комнату. Голые почерневшие стены. Посередине грубо сколоченный стол. Перед столом трехногий табурет, ровно напротив кота. Незадолго до нашего прихода тварь сидела здесь и трапезничала.

— Вот что, надо выкинуть кота за порог. Ты сделаешь это? Я не могу, — сказал Кирилл твердым голосом.

Он открыл дверь, встал у входа с ружьем наперевес. Я взял тушку пальцами за кончик хвоста и выбросил за порог. Мы закрыли дверь, всунули табурет одной ножкой в пазы для щеколды, чтобы заблокировать дверь. Для надежности прижали дверь столом.

Кирилл сел в углу, обхватил голову руками и пробормотал:

— Какая мерзость!

Я порылся в рюкзаке и нашел не початую пачку сигарет. Сухие сигареты показались мне тогда высшим счастьем. Закатав рукава и стряхнув воду с пальцев, я взял сигарету, закурил. Бросил пачку Кириллу.

— Возьми, покури.

Он не отвечал. Я посветил на него фонариком. Он приподнял голову, посмотрел мутными глазами. Припухлость на его лице немного спала, но цвет переносицы, скулы и подглазья был теперь темно-фиолетовым. Все-таки ему сильно досталось.

— Здесь омерзительно пахнет. Ты чувствуешь?

— Сырым деревом, а теперь еще сигаретным дымом. Покури. И выпей, — я достал из рюкзака бутылку коньяка, приложился к горлышку, поставил бутылку рядом с Кириллом.

— Я не могу здесь находится, — сказал он, закрыв глаза, уткнувшись носом в рукав куртки; вздрогнул и крикнул: — Нет! Нет!

— Что с тобой?

Я швырнул недокуренную сигарету в угол, слабое чувство безопасности, которое давало укрытие, исчезло.

— Послушай, возьми ружье и держи его наготове. Отойди от меня в другой конец комнаты. Ни в коем случае не засыпай, хорошо?

Он отшвырнул ружье, выхватил с пояса нож и бросил его на стол.

— Хорошо, — сказал я, поднимая ружье. — Скажи, когда ты стрелял, ты видел эту тварь? На что она похожа?

— Нет! Не разговаривай со мной о ней, пожалуйста!

— Голоса в голове? — спросил я.

— Хуже, — сказал он и больше не отвечал.

Он обхватил плечи ладонями, опустил голову, поджал ноги и сидел, редко вздрагивая. Меня начало тянуть в сон. Чтобы не заснуть, я стал ходить по комнате из угла в угол и курить. Это продолжалось немыслимо долго. Наверное, два или три часа. Ноги болели, хотелось лечь, но я продолжал маршировать. Глаза слипались на ходу, иногда обстановка комнаты как будто отдалялась, пространство наполняли шумы, странные звуки, голоса. Такое бывает, когда очень устаешь: сны с открытыми глазами.

Только к этим снам примешалось что-то совсем другое. Один раз я очень ясно услышал голос, который монотонно бубнил: «Они рано или поздно уснут. Они не знают про слабину в досках, мы подберемся снизу».

— Кирилл! — посветив фонариком, я увидел, что он поднимается с пола.

— Что? — его голос был глухой, измученный.

— Оно проберется через пол. Где-то здесь дырка или что-то.

— Ты тоже стал слышать голоса? Поздравляю. Слабина вон в том углу, — он посветил фонариком.

Я подошел, ударил каблуком, потом ударил еще несколько раз в разных местах. Раздался треск, дерево поддалось. Я ударил еще раз, и моя нога провалилась. Я чуть не вывихнул стопу.

Повернувшись, я обнаружил открытую дверь. Кирилл не терял времени, пока я занимался проверкой.

— Уходим!

Черная вода (продолжение)

Кирилл, разумеется, пошел искать лодку вместе со мной. Я взял с собой ружье, он — охотничий карабин с шестикратной оптикой. В отличие от меня, он любил охоту, дружил с егерями в разных областях России и регулярно ездил стрелять лосей и кабанов.

Когда мы вышли, Мартин сначала побежал за Кириллом, а потом, увидев, что мы уходим с лагеря, заорал и стал путаться под ногами. Кирилл посадил его в рюкзак, и кот смирно сидел там, высунувшись из отверстия и вертя по сторонам головой.

Прогулку нельзя было назвать приятной. Большую часть времени приходилось пробираться по ольховнику. Он подступал вплотную к бровке, мешая обзору, и приходилось через каждые пятьдесят шагов пробираться к воде, чтобы не пропустить потерянную лодку. Временами лес кончался, уступая место кочкам осоки. Наступая на кочки, мы рисковали поскользнуться и упасть, а наступая между ними, приходилось прикладывать усилие, поднимая ногу, чтобы вырвать ступню из топкой жижи.

Берег был здесь менее приятным, чем вблизи лагеря. Плотные заросли ольхи, обвитой хмелем, порой, просто не подпускали к воде, а там, где росла осока, и не было деревьев, место перехода суши в воду угадать было почти невозможно. Мы срезали по здоровой палке и, подходя к воде, щупали ими грунт. Не раз, ткнув палкой в, казалось бы, надежный грунт, мы обнаруживали, что перед нами тонкий слой полужидкой грязи, слегка скрепленной мхом и осоками.

Каждый раз, когда это случалось, Кирилл говорил: «Я же предупреждал, тут очень коварный берег. Давай вернемся».

Единственным приятным моментом было то, что небо, безоблачное еще утром, довольно быстро затянули облака, и жара спала. Это очень существенное подспорье, когда ты идешь по тяжелой местности с болотных сапогах, брезентовой куртке и бондане для защиты от клещей.

Когда мы прошли уже около километра и в очередной раз повернулись лицом к озеру, чтобы выйти к берегу, Мартин угрожающе зарычал. Мы развернулись, кот заерзал в мешке и вылез Кириллу на плечо. Пока еще ничего не замечая, мы двинулись наугад. Отслеживая взгляд кота, я увидел висящую на сучке дерева, хвостом вниз, щуку, длиной сантиметров сорок. Подойдя ближе, я обнаружил, что у нее было выгрызено все мясо со спины, от затылка до хвоста, так что обнажился хребет и внутренние органы. Рыба была уже подернута разложением. Она гадко пахла, и на оголенных внутренностях копошились белые личинки.

Кирилл запаниковал:

— Слушай, по-твоему, это нормально? Может быть, выдры ходят по лесу и развешивают на сучках рыбу за жабры, выев со спины все мясо? — он облизал губы и заговорил снова. — Я уже видел пару окуней с обглоданной спиной, когда рыбачил. Они валялись у самой воды. Я не придал этому значения. В конце концов, бывает, что большие щуки охотятся на окуней. Иногда окуня спасает спинной плавник, он отделывается покусами и уплывает. Иногда он потом сдыхает оттого, что всякая зараза попадает в раны. Но это!.. — он с омерзением показал на щуку и стал хлопать себя по карманам в поисках сигарет.

— Что ты хочешь сказать? — спросил я.

— Я хочу, черт возьми, сказать, что нам отсюда лучше убраться, и чем раньше, тем лучше. На этом озере творится чертовщина.

— Ты паникуешь из-за обглоданной рыбки на дереве? — сказал я, понимая, что сказал глупость.

— Не будь мудаком. Ты отлично меня понимаешь. Ты сам срешь в штаны. Ты просто строишь из себя крутого парня. Посмотрел бы я, как бы ты говорил, если бы вчера был со мной в лодке.

— Хорошо, ты прав, — согласился я. — Что-то здесь не так. Расскажи, наконец, без дураков, что случилось в лодке!

— Да, расскажу. Ты же раскусил, что я врал, мистер сыщик. Я же должен был приплыть обратно либо в одних трусах, либо в мокрой, но выжатой одежде, так?

— Да, и еще фонарь. Он не мог погаснуть, даже в воде и не мог утонуть.

— Ах, фонарь! — Кирилл сорвался на крик. — Я расскажу тебе кое-что про фонарь. Так вот, слушай. Я плыл и забрасывал спиннинг. Не клевало. И вдруг что-то выпрыгнуло из воды и схватило удилище, ты понимаешь? Не блесну, удилище. И я отчетливо видел маленькие руки и косматую голову. Я покрепче уселся в лодку, вытащил нож. А потом я почувствовал, что поднимаюсь над водой вместе с лодкой, и меня опрокидывает в воду. Я ничего не понимал, я думал, что у меня едет крыша. Потом я оказываюсь в воде, пытаюсь выплыть, а меня что-то склизкое и холодное крепко хватает за колено и тянет вниз. Я вдруг понял все очень ясно. Или я сейчас метко ударю ножом, или мне конец. И я ударил. Я попал по чему-то мягкому и, мне показалось, прилично распорол его вдоль. Меня отпустило. Я выплыл на поверхность, залез на лодку. Я и не думал ее переворачивать. Я думаю ты бы тоже не стал. И знаешь, что я увидел с лодки? Пятно света под водой, которое плыло в сторону острова, уменьшалось и тускнело. В конце концов оно исчезло из вида. Это был твой фонарь, Олег. Тварь, которая на меня напала, утащила фонарь под воду, на самое дно. Так что если этой ночью мы из-за твоей неповоротливости будем все еще здесь, и ты увидишь свет фонаря и мой голос «Дорогой друг, иди сюда, это я Кириллка!», то я думаю, тебе не стоит подходить, потому что это буду не я, а наш общий приятель, живущий в озере.

— Ты свихнулся, Кирилл? — воскликнул я непроизвольно, чувствуя, как у меня холодеет в животе.

— И ты удивляешься, почему я тебе соврал? Я знал, что ты скажешь именно это. Тебе ведь страшно применять свою логику дальше определенной черты. А если бы ты не струсил подумать дальше, ты обязательно пришел бы к выводу...

— Я уже пришел к этому выводу сегодня утром, Кирилл. Я не тупой. Мы идем к машине и уезжаем, но учти: если потом выяснится, что ты меня разыграл! Что ты пропитал каким-то говном утренний улов, спрятал лодку с фонарем и...

— Ага, а еще приехал сюда три дня назад, чтобы развесить по деревьям рыбу, и она успела протухнуть к твоему приезду, и запомнил, где эта рыба висит, и надрессировал своего кота вести себя, как будто он слетел с катушек...

— Да... — я почувствовал себя дураком.

— Да! — он снова достал сигарету. — Знаешь что, молись, чтобы машина не исчезла и была в исправности. Потому что если нет, то...

Он не договорил, развернулся и пошел назад. Мартин догнал его и запрыгнул на плечо. Я пошел следом.

Мы шли молча, взяв оружие в руки, оглядываясь по сторонам. Мартин вел себя спокойно, это обнадеживало. Мы бы дошли молча до лагеря, если бы не одно происшествие.

— Подойди-ка и посмотри вон туда, — тихо сказал Кирилл, когда мы вышли из ольховника.

Я посмотрел, куда он показывал.

— Господи! Это же наша лодка.

— Значит, я не сошел с ума? — спросил он.

В полукилометре от нас, только-только отплыв от берега, стремительно двигалось в сторону острова черное пятнышко.

— Если навыки ориентации в пространстве не подводят меня, она движется прямиком от нашего лагеря, — задумчиво проговорил Кирилл. — И я не удивлюсь, если в нее нагружена вся электрика из-под капота твоего любимого джипа.

Я раскрыл рюкзак, чтобы достать бинокль. Было тяжело разглядеть детали, потому что картинка ни на секунду не переставала двигаться. При малейшем вздрагивании руки лодка исчезала за пределами обзора.

— Ну и что ты видишь?

— Не уверен, но по-моему, в лодке никого нет.

Я опустил бинокль, повернулся к нему. Он держал в руках карабин.

— Понятно. Посмотрим, что разгляжу я. Подержи, пожалуйста, Мартина. Держи крепко.

Я прижал кота к груди. Кирилл взял влажное, полусгнившее ольховое бревно, подошел ближе к берегу, бросил бревно в грязь, лег, положил карабин на бревно и замер.

— О-па! — воскликнул он. — Вот он ты, миленький!

Прильнув к окуляру, он крутил барабан на верхней части прицела.

— Что там? — спросил я и замер в ожидании ответа.

Вместо ответа последовал оглушительный выстрел. От неожиданности я подпрыгнул. Кот вцепился в куртку когтями, прижав уши к голове и распушив шерсть. Еще выстрел. Длинная пауза. Выстрел. Пауза. Выстрел.

Кирилл поднялся, стал заряжать магазин.

— Проклятая гадина. Не хватает дальнобойности.

— Ты разглядел больше, чем я?

— Да, в лодке действительно никого нет. Зато сзади поднимается пена. Кто-то плывет у самой поверхности, месит воду ногами и толкает лодку.

— Ты стрелял по воде?

— Да.

— Без толку?

— Совершенно.

Завершив процедуру, Кирилл перебросил карабин через плечо.

— У нас в плане марш-бросок. Четыреста метров за две минуты.

Мы побежали через лес. Я начинал задыхаться, когда мы выбрались на очередной просвет, и Кирилл остановился. Он посмотрел на лодку, что-то прикинул в уме, упал плашмя во влажный мох у самого берега, замер, прицеливаясь. Последовало пять выстрелов с небольшими интервалами. Долгая тишина.

— Получил свое, сука! — злорадно сказал Кирилл и встал.

Не удосуживаясь заряжать карабин, он пошел к лагерю. Лицо его было измазано в торфе, одежда спереди была насквозь мокрая. Я поднес к глазам биноколь.

— Там не на что смотреть, — сказал Кирилл. — Пошли. Я пришил гаврика.

Стремительное движение лодки от берега прекратилось. Она стала дрейфовать вдоль берега, несомая ветром, к этому времени уже достаточно сильным.

Под серым, затянувшимся небом поверхность озера приобрела свинцовый цвет. Когда мы добрались до лагеря, с неба падали отдельные крупные капли дождя.

— Тело не всплыло, — сказал я, нарушив долгую тишину.

— Какая разница теперь? Садись в машину, поехали.

С приближением к машине Мартин забеспокоился и попытался вырваться у меня из рук, я передал его Кириллу, и кот немного успокоился.

— Прежде чем садиться в машину и подставлять свои затылки тому, что может прятаться в багажнике или под сиденьями, давай-ка мы проверим, как следует, нет ли у нас попутчиков, — в жутковатой язвительно-спокойной манере сказал Кирилл.

Он положил карабин на траву и запихнул Мартина в рюкзак. На этот раз он не оставил ему шансов вылезти, затянув тесьму до конца. Держа наготове оружие, мы проверили багажник и салон. Все было в порядке. Не трогая разбросанные по поляне вещи, мы сели в машину, я включил зажигание, посмотрел на приборы. Выдернул из розетки портативный холодильник.

— Резервный аккумулятор, между прочим, сел. Мы забыли запустить дизельгенератор, — сказал я.

— Главное, чтобы основной был в норме.

— Это мы сейчас проверим. Я повернул ключ зажигания, двигатель завелся без проблем.

— Отлично, сваливаем отсюда.

— Ага! — с чувством несказанного облегчения я включил заднюю передачу, добавил газу, стал отпускать сцепление.

Машина не сдвигалась с места, обороты двигателя стали падать. Чтобы не заглохнуть, я вжал сцепление в пол.

Кирилл даже не задал вопроса. Он закричал:

— Вот мы и приехали! Я так и думал. Это самое разумное — отрезать нам пути к отступлению. Теперь мы остались без машины, из-за тебя, мудило. Зачем ты потащил меня искать эту гребаную лодку!

— Ты мог бы остаться.

— Да, замечательно. Чтобы оно загрызло нас поодиночке, напав со спины. Как во всех фильмах ужасов: «Вот, мы подошли к заброшенному дому в проклятом городе, из которого еще никто никогда не выходил живым. Там обитает страшное чудовище, поэтому давайте разделимся и войдем в дом поодиночке». Так?

— Ты очень многословен, — сказал я, включил первую передачу и попробовал тронуться вперед.

Снова машина не двинулась, и обороты двигателя стали падать.

— Конечно, я многословен. Потому что я испуган до смерти, потому что эта тварь вчера чуть не утащила меня на дно, — говоря это, он проверил, снята ли машина с ручника.

— Ты же сказал, что застрелил ее? — поставив нейтральную передачу, я вылез из машины.

— А если их много? А если она очень живучая? А если я просто поцарапал ее и к ночи она оправится? — тараторил он. — Что, друг? Машину что-то держит, не правда ли? Вроде бы все работает, а ее что-то держит. А когда ты ее здесь поставил позавчера, ее ничто не держало. И сегодня утром ее, скорее всего, ничего не держало. А теперь ее что-то держит, и ты с этим ни-че-го не сделаешь, потому что, пока мы шлялись по берегу и пялились на тухлую рыбу, эта тварь приплыла сюда и что-то сделала с машиной.

— Что сделала?

— Какую-нибудь... магию.

— Магию? — я хотел засмеяться, но не смог. — У тебя в порядке с головой?

— В порядке ли с головой у тебя, Олег? — спросил тихо Кирилл, постоял в нерешительности и добавил громче: — Я лезу под машину и смотрю, что там. Ты отходишь от машины на пять шагов и стоишь с ружьем наготове.

Кирилл лег на спину и стал забираться под машину.

— С карданом все в порядке, — сказал он. — Сейчас посмотрим ходовую.

Он пополз к задним колесам. Вдруг раздался звук удара, Кирилл завопил и забарабанил ногами по земле, пытаясь выбраться из-под машины. Я в оцепенении смотрел на его судорожные движения. Наконец, показалось залитое кровью лицо. Кирилл тут же вскочил на ноги и, завывая, бросился прочь от машины. Он бы убежал в чащу, если бы я не остановил его. Бросив ружье, я схватил его в охапку, он отбрыкивался и выл, постепенно успокаиваясь. Я взял в ладони его голову и твердо повернул к себе, рассматривая рану на лице. У него был всего лишь разбитый нос. Похоже, от испуга он ударился лицом о днище машины.

— Что там произошло?

— Там... там, там... — он жалобно повторял одно и то же слово.

Я пытался поймать его взгляд, но не мог. Глаза его бешено метались, не задерживаясь ни на одном предмете. Я отпустил его. Отошел на шаг и ударил кулаком в скулу. Он упал, молча полежал, держась за лицо, потом опустил руки и сказал:

— Спасибо.

Я достал из рюкзака и протянул ему две фляги: с водой и с коньяком. Он налил на ладонь коньяк, зажмурился, протер лицо, сделал пару больших глотков, полил на лицо воду, открыл глаза и совершенно спокойно сказал:

— Там зеленовато-серые детские руки держат колесные диски.

Я ничего не сказал.

— Начальник, да тебя трясет. Глотни-ка сам, — Кирилл встал и протянул мне флягу.

До этого момента мне казалось, что я совершенно спокоен. Но вдруг я понял, что меня действительно колотит. Память подсказывала, что дрожу я довольно давно, с тех пор, как вышел из машины, не в состоянии сдвинуть ее с места.

— Нехорошо ружье вот так бросать. Тут бы нас и кокнули, — произнес он медленно, подняв ружье.

Он поднес приклад к плечу, повернулся. Я понял, что он хочет сделать, и бросился к нему. Раздался выстрел, и правый габарит джипа превратился в фонтан осколков. Я с разбегу ударил Кирилла ногой, он упал, я схватил ружье и нанес удар прикладом по затылку. Кирилл обмяк. «Я убил его», — было первой мыслью.

Стоя над ним, держа ружье за остывающий ствол, я слушал шум легкого дождя и приглушенные визги. Потом я сообразил, что это кричит кот. Я пошел к машине. Подойдя ближе, я услышал не только визг, но и глухие звуки ударов. Открыв дверь, я обнаружил прыгающий по салону рюкзак. Я развязал тесемки, и кот вылетел из машины. Большими скачками он пробежал мимо хозяина и скрылся в сосняке. На этот раз он не стал залезать на дерево. Он бежал, не останавливаясь и, наконец, пропал из поля зрения.

Я вернулся к телу Кирилла и зачем-то перевернул его с бока на спину, толкая в плечо прикладом. Глядя на окровавленное лицо, я стал заряжать ружье. Закончив, сходил к машине, положил на ружье на заднее сиденье, поискал в траве карабин и положил туда же, взял леску, вернулся, связал Кириллу руки и ноги и за подмышки потащил тело к машине. Я усадил его на переднее сиденье, пристегнул ремнем и, собравшись с духом, полез под днище джипа. Никаких серо-зеленых рук я, разумеется, не обнаружил.

Я предположил, что вышла из строя тормозная система, и дисковые тормоза заблокировали колеса. При мысли о необходимости в одиночку сливать тормозную жидкость у меня потемнело в глазах: нужно искать тяжелый камень, чтобы прижимать к полу педаль тормоза. Потом я припомнил кое-что из устройства машины и поступил проще. Я открыл капот и, отсоединив несколько шлангов и проводов, добрался до главного тормозного цилиндра. Открутив его, я полностью вывел из строя тормозную систему. Теперь надо было думать о том, чтобы не влететь ни в какое дерево по пути до поселка. Ехать без тормозов очень непросто. Подсоединив провода и шланги обратно, я залез в салон, проверил педаль тормоза. Она свободно уходила в пол от легкого прикосновения. Я включил заднюю передачу и стал трогаться.

Двигатель заглох. С минут я не шевелился.

— Ну что, механик?

Я вздрогнул от гнусавящего голоса. Окровавленный, с распухшим лицом, Кирилл смотрел на меня мутными глазами. Встретив мой взгляд, он вымученно улыбнулся.

— Я вот сижу тут, связанный, наблюдаю за твоей возней и думаю, когда же ты отсоединишь там то, что ты хочешь — я думаю, главный тормозной цилиндр, верно? — так вот, сижу и думаю, какова будет у тебя рожа, когда ты, сев за руль радостный, уверенный, вдруг получишь вот это. Поймешь, что дело не в тормозах... и вообще не в чертовом железе, — заорал он, — дело в голове, в голове, понимаешь? — помолчав, он спросил: — Так ты, значит, не видел серо-зеленые руки? Они держатся за верх диска и растут как будто из кузова машины.

— Нет, я не видел серо-зеленые руки, — ответил я холодно.

— Понятно, — он помолчал. — Знаешь, я думаю, мы можем выкинуть ружья и идти без них. Вряд ли они помогут против хозяина озера.

— Идти? Ты планируешь идти пешком?

— Ну, разумеется, машина-то у нас пиздой накрылась. А оставаться здесь нельзя, хозяин озера планирует сожрать нас этой же ночью. И, кстати, на случай, если ты собираешься дальше возиться с машиной, я предостерегу тебя. Уже потихоньку начинает темнеть. Через два-три часа будет закат, следом за ним быстрые сумерки. Если темнота застигнет нас вблизи озера, нам крышка.

— Как ты называешь эту тварь? — спросил я, дождавшись, когда он замолчит.

— Хозяин озера. Я думал сегодня весь день над тем, что происходит, и вот что надумал. Мы вторглись во владения какой-то древней и мощной твари, неизвестной науке. Наше подсознательное предупредило нас: нам приснились кошмары про озеро. Я что-то почувствовал, кажется, еще на подъездах. Помнишь, мне все слышался шум воды где-то справа, а там не было реки. Мартин вообще сразу ясно понял, во что мы вляпались. Он очень правильно делал, что не выходил из машины. А когда я принес ему рыбу — принадлежность озера — он убежал на дерево. Потом хозяин озера напал на меня, и Мартин понял, что лучше держаться вместе. Кстати, ты не ответишь на один мой вопрос: что ты сделал с котом?

— Он прыгал по машине в мешке и орал, я развязал мешок, и он убежал в лес.

— Он не стал залезать на дерево?

— Нет.

— Я так и думал. Знаешь, помяни мое слово. Не позднее сегодняшней ночи — если мы еще будем к тому времени в живых — мы обнаружим его труп, и он будет в отнюдь не презентабельном виде.

— Ты меня заебал! — я ударил кулаком по рулю. — Умник, блядь! Заткнись и дай мне подумать, что делать с машиной.

— Хорошо, хорошо, дружище! Ты здесь главный, я связан, а у тебя ружье. Ты можешь в любой момент пристрелить меня, я беззащитен. Поэтому, раз ты просишь, я конечно замолчу. Но перед этим я отягощу тебя одним маленьким советом, — и мгновенно он сменил язвительную монотонность на отчаянный вопль: — включи, блядь, понижение передачи! А если не получится, попробуй лебедку!

Он замолчал, я слушал дождь, барабанящий по крыше громче минута от минуты.

— Да, ты прав, — сказал я. — Извини.

Я запустил двигатель, включил понижение, поставил первую передачу. Замечательная опция полноприводных машин. Если двигатель не справляется с нагрузкой, можно резко увеличить передаточное отношение. Вторая передача при включенном понижении медленнее и мощнее, чем обычная первая.

Разогнав двигатель до четырех тысяч оборотов, я стал медленно отпускать сцепление. Машина медленно сдвинулась с места. Я облегченно вздохнул и отпустил до конца сцепление. Надрывно, тяжело, но мы поехали.

— Не вздумай останавливаться, выходить и смотреть то место, где мы стояли. Не останавливайся. Надеюсь, ты не оставил там оружие?

— Ты же говорил, что оружие не поможет. Зачем беспокоишься?

— Понимаешь, мне все время разные мысли приходят в голову, — стал гнусавить он. — Как будто много разных людей по очереди рассказывают мне о том, что происходит. И я не знаю, чему верить. Иногда мне кажется, что я вот-вот потеряю контроль над своим телом, и хозяин озера заставит меня броситься ему в лапы. Может быть, это хорошо, что ты меня привязал.

От его слов меня прошибло холодным потом. Кирилл сходил с ума.

Мы въехали в лес и ползли между деревьев, мотор надрывно ревел на пяти тысячах оборотов и стремительно нагревался. Мы удачно проехали между деревьев и выбрались на лесовозный ус. Дальше проще, подумал я.

— Молись, чтобы двигатель не отказал до того, как мы выберемся из зоны, где сильна его магия.

— Хорошо, я буду молиться, — ответил я ровно.

— Думаешь, я тронулся умом? Соглашаешься, лишь бы я заткнулся? А я не отстану от тебя. Я тебе объясню свою мысль, и ты ее поймешь. Хозяин озера не может уходить далеко от берега, это очевидно. А если уходит, то, видимо, только по водотокам. Ему нужен постоянный контакт с основной массой.

— Основной массой чего?

— Основной массой воды, разумеется. Эта масса воды и дает ему силу. С удалением от основной массы убывает его магическая сила. Чем дальше мы будем отъезжать от озера, тем слабее оно будет держать машину. Главное, сторониться водоемов. Если механика не навернется от перегрузки раньше, чем мы вырвемся из области магии, то мы спасены, и через несколько часов окажемся в большом городе, в полной безопа... В чем дело?

— Падают обороты, ничего не могу сделать.

Я стал медленно вжимать сцепление, чтобы не заглох двигатель, машина остановилась; из-под капота пошел дым.

— Сцепление горит, — констатировал Кирилл.

— Вижу, — крикнул я и стал отпускать педаль.

Двигатель заглох. Я запустил его и попытался сдать назад. Он снова заглох.

— Все, круиз окончен. Теперь ты меня развязываешь, мы берем минимум всего и в течение пяти минут выдвигаемся, — прогнусавил Кирилл; его нос, по-видимому, был забит свернувшейся кровью; он выглядел ужасно: нос распух, скула налилась синевой.

Я разрезал леску, он трясущимися руками отстегнул ремень и вышел из машины, набросив на плечи рюкзак.

Лил дождь, песок под ногами набух и превращался в жижу, небо затянули низкие серые тучи, верхушки сосен ходили ходуном, стволы скрипели под порывами ветра.

Я взял ружье, поколебавшись, протянул Кириллу карабин и пошел к дверце багажника.

— Бери все фонарики и батарейки, какие есть. Бери скотч. Бери бутылку чего-нибудь крепкого и литра два воды, мы будем пить только из бутылок. Возьми немного еды, самой калорийной, колбасу и шоколад. Аптечку — полностью. Затем, сбрасываем сапоги и надеваем кеды, иначе мы не ходоки... И ради бога, быстрее.

Мы упаковались за три минуты. Еще две минуты мы переобувались. Я хотел забрать ключ зажигания и закрыть машину, но Кирилл потянул меня за рукав:

— Забудь, у тебя больше нет машины.
 

(Продолжение следует)

Черная вода (продолжение)

3.

Проснулся я от громкого мява. У моих ног сидел Мартин и вопил, таращась в темноту. Костер потух, оставалось несколько малиновых угольков. Встав, я почувствовал, что у меня замерзли и затекли ноги.

— В чем дело? — спросил я.

Кот поднял морду и уставился на меня огнистыми зелеными глазищами, продолжая орать.

— Заткнись, — сказал я.

Мне показалось, что со стороны озера доносились какие-то звуки, что-то вроде плеска. Я всматривался в темноту, но ничего не мог разглядеть. Вдруг я вспомнил, что Кирилл отплывал с фонарем. Меня как холодной водой окатило. Я закричал:

— Кирилл! Кирилл! — нет ответа, только запоздалое эхо. — Заткнись ты, — я пнул кота ногой, он отпрыгнул и заорал еще истошнее.

Плеск воды становился ближе. Я принялся лихорадочно бросать ветки на кострище, они дымились, но никак не занимались. Тогда я схватил стоящую недалеко бензопилу, сорвал колпачок с бака и стал плескать на ветки бензин. Воздух наполнился сладковатым запахом. Я продолжал трясти над костром пустой бензопилой, вдруг яркая вспышка ослепила меня, мне опалило руки, я отпрянул и бросил в траву горящую бензопилу. Почувствовал запах жженых волос.

Кот больше не орал. В широком кольце желтого света его не было. Я напряженно всматривался в темноту в направлении озера. В круг света, рядом с машиной, вступило темное, влажное, похожее на человека существо с жутким шерстистым наростом около шеи. Я завизжал.

— Что орешь? Дай выпить, — глухо бросил Кирилл.

Это был он, в джинсах и рубашке, насквозь мокрый, с Мартином у плеча.

— Что произошло?

Кирилл проигнорировал мой вопрос, подошел к столику, взял бутылку виски и приложился к горлышку, долго пил, поставил бутылку, тяжело дыша, и сказал с холодной злобой:

— Пошел ты на хуй!

Он подошел ближе, отодрал от себя кота, бросил его на траву, протянул руки к костру. Его нижняя челюсть ходила ходуном, все тело мелко дрожало. Я бросил в костер несколько крупных ветвей.

— Сними одежду, я дам тебе сухую.

— Да, — сказал он.

Я принес сухие штаны, свитер и кроссовки.

— Что произошло?

— Отстань, а?

Он торопливо переоделся, наполнил стакан до краев остатками виски, выпил его не отрываясь, выдохнул с сопением, постоял неподвижно, взял со стола пачку сигарет, попытался закурить. Зажигалка в его руках тряслась, не попадала по кончику сигареты. Он попросил меня закурить ему сигарету. Судорожно затянувшись несколько раз, он сказал:

— Я буду спать в машине. Ты как хочешь.

Нетвердой походкой он направился к джипу, обошел его по периметру захлопнул все двери, залез на место водителя, до предела откинул сидение. Подумав, я решил тоже спать в машине, хотя ненавидел это.

— Ты скажешь, что случилось? — спросил я, откидывая сиденье и устраиваясь.

— Пожалуйста, — приподнял голову Кирилл, — оставь меня сегодня в покое. Завтра поговорим. А сейчас, ради бога, залезай в машину, ставь на сигнализацию и давай спать.

— На сигнализацию?

— Да, черт возьми! — он откинулся на спинку, закрыл глаза и скоро захрапел.

Я еще долго не мог заснуть. Мартин тоже не спал. Он сидел на коленях хозяина, таращился в темноту и порой шевелил ушами. Размышляя о том, что могло произойти, я остановился на предположении, что на острове жили какие-то люди и встретили Кирилла отнюдь не дружелюбно. На всякий случай я взял охотничье ружье, проверил заряды и положил на колени. Я возил с собой ружье из целей самозащиты. Из-за длины оно было крайне неудобно для этой цели. К сожалению, законы таковы, что если ты член охотничьего клуба, у тебя есть лицензия на охоту и ты везешь с собой зарегистрированное на тебя ружье, то все нормально. Но если у тебя есть все эти документы, а из ружья ты сделал обрез, то у тебя могут возникнуть очень большие проблемы с милицией. Постепенно я задремал.

Я проснулся от боли в ноге. Мартин уперся в мою ляжку задними лапами, передними встал на дверь и высматривал что-то сквозь стекло. Шерсть у него на загривке стояла дыбом.

Я преодолел мгновенный порыв выпрыгнуть из машины, пальнуть на воздух и заорать: «Кто здесь? Убью». Не шевелясь и дыша как можно тише, я стал прислушиваться. Поначалу я не слышал ничего, кроме скрипа сосен и отдельных далеких всплесков воды. Потом разобрал шлепки и шелест травы. Пара секунд шлепанья, потом тишина, потом снова. Источник звука двигался. Сначала он был слева от машины, потом сзади, теперь справа. Как будто какой-то зверек боязливо бродил по поляне и вынюхивал. Шлепки приблизились к кострищу, послышалась возня, потрескивания, потом вдруг короткое шипение, звон стекла, быстрое удаляющиеся шлепки, глухой всплеск воды.

Мартин уполз обратно, к хозяину на колени. Некоторое время я прислушивался, потом заснул.

Утром меня растолкал Кирилл. Было семь часов утра. После ночи в машине все тело болело. Спать больше не хотелось.

Трава была белой от росы. Я снял обувь, закатал штаны, пошел к озеру умыться и почистить зубы. Резиновая лодка исчезла. Когда я вернулся, уже трещал костер, и Кирилл умывался минералкой. Кот обнюхивал землю, прижавшись к ноге хозяина, и топорщил спину.

— Ты ничего не слышал ночью? — спросил он.

— Нет.

— А зачем ружье на колени положил?

— Глупый вопрос, тебе не кажется. Учитывая, что ты вчера устроил.

— Да, пожалуй.

— Не хочешь рассказать мне, где лодка?

— Лодка?! — удивился Кирилл.

— Да, моя резиновая лодка. Она исчезла. Пойди посмотри.

Кирилл ошеломленно посмотрел на меня.

— Слушай, ты точно ничего не слышал ночью? — спросил он.

— Хорошо, я что-то слышал ночью. Какое-то животное бродило вокруг машины, копошилось в золе, потом опрокинуло бутылку и стаканы, испугалось и убежало.

— Куда оно убежало?

— Послушай...

— Куда оно убежало? — Кирилл почти кричал.

— В озеро. Подбежало к берегу и нырнуло. Как сделала бы любая выдра, — на меня вдруг нахлынула злость. — Ах, нет, Кирилл! Я вспомнил. Выдра встала у берега и сказала совершенно так отчетливо: «А не поплавать ли мне, выдре, на лодке?!», потом села за весла и была такова. Выдры же, они такие, Кирилл, хлебом не корми, дай лодку стащить.

— Ты к чему это?

— Я хочу сказать, Кирилл, что я еще не потерял здравый рассудок, а ты, кажется теряешь. Я тебе говорю, что исчезла лодка, а ты спрашиваешь, ничего ли я не слышал. Я говорю, что слышал выдру, а ты, вместо вопроса: «Не слышал ли ты людей?» спрашиваешь, куда эта выдра побежала, мать ее.

— Ты уверен, что это была выдра?

— Ну, бобр, я не знаю. Какой-то зверь, не человек, это точно.  

— Ладно, хорошо, — Кирилл вздохнул. — Дай сигарету, у тебя есть?

— Да, — я закурил и протянул ему пачку. — Теперь рассказывай, что вчера произошло.

— Хорошо, хорошо, сейчас... — Кирилл замолчал, потом заговорил, глядя на сосны. — Я плыл к острову, на середине озера решил искупаться. Хотел нырнуть рыбкой, встал на бортики, поскользнулся, упал, лодка перевернулась, я нахлебался воды, очень испугался, долго пытался перевернуть лодку, у меня не получалось, я стал замерзать. Потом все-таки получилось, я послал к черту всю эту затею с островом и поплыл обратно.

— Фонарь ты не выловил из воды?

— Нет, он утонул.

Я внимательно смотрел на него. Он торопливо курил, стоя спиной к озеру, и разглядывал янтарные сосны, сверкающие в лучах рассветного солнца.

— Что ты молчишь? — спросил он.

— Нет, ничего. Сосны красивые, да?

— Да, — покивал Кирилл.

— Сочувствую тебе, друг, — сказал я. — Хлебнул ты вчера говна.

— Да уж.

— Ты, наверное, когда вчера причалил, забыл лодку привязать к мосткам?

— Пожалуй. Мне было не до того, — откликнулся он.

— Понятно. Значит лодку снесло ветром, и она где-то около берега болтается. Сейчас позавтракаем, пойдем отыщем ее, упакуемся и поедем в поселок.

Кирилл напрягся.

— Слушай, на хрен тебе эта лодка! Я тебе новую подарю. Озеро по периметру километров пять. Берега топкие, местами бурелом. Озеро обходить — мы весь день угрохаем.

— Ее не могло далеко унести, Кирилл. На километр, вряд ли дальше.

— Это если мы в нужную сторону пойдем. Километр туда, потом километр назад, к базе, потом километр в другую сторону.

— Берега загибаются. Если мы пойдем не туда, все равно скоро увидим лодку с берега.

— Тебе хочется рисковать жизнью ради лодки? Я же говорю, здесь очень коварные берега. И наверняка здесь полно гадюк. Давай лучше забудем про лодку и поедем куда-нибудь еще.

— Знаешь, — сказал я. — Как идти на рыбалку, тебя ничто никогда не останавливало. И в последнюю очередь топкие берега и гадюки. Помнишь, как ты ползком с шестиметровым шестом поперек груди пробирался по трясине, лишь бы забросить в озерцо и посмотреть, будет ли клевать линь? И сейчас ты вдруг ноешь, что не хочешь пройти два километра по берегу, чтобы найти лодку. А вчера ты спокойно ходил и ловил здесь рыбу.

— Я вчера проводил рекогносцировку, я еще не знал, что здесь такой опасный берег.

— Откуда ты взял эту хуйнищу про опасный берег? — заорал я. — Я только и слышу от тебя, что про опасный берег.

Он не ответил.

— Ладно, ты как хочешь, а я после завтрака иду искать лодку, — сказал я спокойнее.

Признаться, в тот момент мне и самому хотелось забыть про лодку и уехать. Меня пугала паника Кирилла и его ложь. Он что-то скрывал от меня. Историю про вчерашнее плавание он слепил на ходу. Когда он вчера появился у костра, вода текла с его одежды струями. Если бы он и вправду захотел искупаться на середине озера, он бы предварительно снял одежду. Допустим, он снял одежду, собрался нырнуть, лодка перевернулась, одежда намокла. Но, забравшись обратно в лодку, он бы не стал надевать промокшую одежду на тело, а если бы и стал, то предварительно тщательно ее выжал. При условии, что он вообще смог бы выловить одежду из воды. Вторя неувязка была связана с фонарем. Это был водонепроницаемый и не тонущий немецкий фонарь. На месте Кирилла, я бы первым делом, забравшись в лодку, выловил из воды фонарь. Если бы фонарь был выключен, тогда другое дело, его можно было не увидеть. Но для этого нужно предположить, что перед купанием Кирилл выключил фонарь. Этого бы он делать не стал, чтобы не потерять из виду лодку. Можно предположить, что у Кирилла кто-то отобрал фонарь. Но почему тогда эти люди не отобрали у него и лодку? Допустим, они отобрали у него и лодку. Он приплыл на остров, а там живут какие-нибудь беглые. Они хотели его убить и забрать себе все добро. Он сбежал и своим ходом переплыл озеро. Но тогда он должен был, отплыв от преследователей, стащить с себя обувь и одежду, потому что в одежде проплыть полкилометра невозможно. И если даже он смог плыть в одежде, например, ухватился за плавающее бревно держался за него, то почему он не сказал мне, приплыв: «Все, занавес. Там на острове головорезы, у них наша лодка. Заводи мотор и поехали отсюда».

Если это все не было очередным смешным розыгрышем от шутника-Кирилла, то оставалось только одно объяснение, довольно жуткое. Что-то напало на него посередине озера, стащило в воду, в борьбе он одержал верх, забрался обратно в лодку, однако нападавший или его сообщник похитил фонарь. Происшедшее было слишком неправдоподобным, по мнению Кирилла, чтобы я в это поверил. Однако несмотря на всю невероятность происшедшего, Кирилл убежден в его реальности и по-настоящему напуган. С утра он не подошел к озеру, иначе новость об исчезновении лодки его бы не удивила.

Был еще один аргумент: странное поведение кота. Вначале он прячется в машине или на деревьях, одним словом, держится подальше от воды, но недалеко от хозяев. Потом, когда с Кириллом что-то случается на озере, он прибегает ко мне и истошно орет. Потом он к чему-то всю ночь прислушивается, сидя в машине. Наконец, сейчас  он вынюхивает что-то, прижавшись к Кириллу, и от запаха ему явно не по себе.

(Продолжение следует)